Пришёл мужичок в поликлинику, и прогнали его — дела закончились, больше принимать не станут. Вот и ушёл мужичок обратно, в каморку свою. Сел он на табуретку, облокотился о стенку, и задумался. А думать было о чём. Потому что дней пять уже, как перестала у него моча образовываться.

 Он человек был технический, слесарь на пенсии. Понимал, что ежели в механизме жидкость не циркулирует, значит, или насос сдох, или фильтры забились под завязку. Раньше, бывало, выпьет кружку пива — и бежит. Система работала, как часы. А тут пьёт он, пьёт — воду, чай, даже рассолу банку взял у магазина — и всё впустую. Внутри сухо, шваброй хоть мети.

 В голове у него, правда, всё перемешалось. Думал он про почки, но называл их про себя "фильтры тонкой очистки". Думал про пузырь мочевой — "накопительный бак низкого давления". И казалось ему, что главная беда не в фильтрах, а выше, где-то там, в груди, за красным мясом, стоит главный циркуляционный насос — сердце. Оно должно гнать кровь через фильтры под напором, чтобы отжимать воду в отстойник. А насос, видать, обороты сбросил. Манометры упали. Фильтры без давления — просто груда камней.

— Насосная станция барахлит, — прохрипел он в тишине. — Крыльчатка износилась. Напор не держит.

 Он попробовал пощупать пульс на запястье — билось еле-еле, ниточкой. Раньше, бывало, как стукнет по руке — молотком отдаёт. А теперь — вяло так, цедится по капле — вакуум в системе.

 И страшно ему стало. Не от того, что умрёт, а от непонятности процесса. Алкоголь у него в организме, по его разумению, проходил полный техпроцесс: сначала попадал в реактор (желудок), потом шёл в ректификационную колонну (печень), где из него выпаривали всё лишнее, и только очищенная вода должна была поступать в кровь. А оттуда — насосом на фильтры. А тут закон нарушался. Спирт, значит, в реакторе есть, колонна гудит, а вода не отделяется. Замкнуло где-то электронику, и живительная влага так и остаётся в виде сивушных масел. Гниёт, наверное, внутри, разъедает лопатки насоса кислотой.

 Он лёг на койку, лицом к стене. В пояснице противно ныло, глухо и тяжело. Это фильтры сигнализировали: давления нет, мы тут каменеем без дела. Представлял он себе, как стоит его сердце-насос, ржавое, перегретое, гоняет по кругу одну и ту же отравленную жижу, а фильтры молчат — сухие; манометры на ноль упали, давления нет, обратного клапана тоже нет — всё течёт не туда.

 Так и пролежал до утра он, а утром не проснулся. Лежит себе, и всё. Сухой совсем, как будто и не пил никогда. Только изо рта пахло чем-то техническим, ацетоном, что ли. Или растворителем. Врач потом сказал — интоксикация организма продуктами распада. Сердечная недостаточность на фоне уремии.

 А мужичок, если б слышал, поправил бы: нет, доктор, это не уремия. Это насос встал. Обороты сбросил, и всё тут. Фильтры без напора — просто груда камней.