Маслачок шел согнуто. Казалось же вот что: существует сила 1м. Это значило еще вот что: на высоте 1 метра шел какой-то гравитационный луч. Не все реагировали. Женщины вообще, если они не были связаны с кондукторизмом. Этого заметить дальше не могли. Маслачок упирался. И тут ему всегда вспоминался отец. Говорил он важную вещь по случаю того, как они купили собаку по имени Вестник Зож:

- Смотри, смотри, сын. Ты ему спину гнешь, а он сопротивляется. Любое животное возьми – спину ему проверяй. Птице не проверяй – у птицы нет спины. Спины у птицы – лишь фикция. А вот кот – прогладь его. Поднял спину- есть сила. Если приседает – значит – председатель.

Да ведь и был кот такой, Председатель, никогда спину не поднимал. Всегда гнулся.

- А ты, ты, - гудел отец, - ты гни, гни, увидел хоть даже столб – гни. А если медь – не шути, тоже гни. А люди – они все как металлы. А не будешь гнуть – тебя проверят. Так проверят, что потом не оторвешься. Будет латунь – латунь всегда с собой бери. С латунью не шутят. Все остальное смотри, по какому боку идет. Если по правому – значит, ты командуешь, а по левому – заходи сам справа, иначе растеряешь последнее.

Слова его всегда такими были – словно бы на голову надевали тазик, а по тазику тому стучали каким-нибудь твердым предметом.

Пёсик по имени Вестник Зож по той причине, что собаки этой лысой породы всегда стараются приподняться, когда им нажимают на спину в районе хвоста, считался высокосопротивляемым.

Но что теперь?

Сила 1М делала его крючком, даже когда он не хотел. Ветер явно хохотал. Он бы погнал его, толкал бы в спину и загнал бы, например, под поезд. В это время на своей неславянской машине подъехал Горбачев.

Они двигались молча. Горбачев был умным: он слушал Dokken.

Часто говорят о том, что вокруг. А почему бы не сказать – а что оквадрат? Или, например, отреугольник? Отрапеция? Оовал? Хотя бы – Оотрезок?

Сила жизни кажется доброй лишь дуракам.

Наконец они прибыли.

Облапошивших-Цой лежал на столе. Лицо его было синим, словно спортивный инвентарь синего цвета. Все это было потому, что в его голову влез Валёк. Доктор Соколович пытался Валька достать, но ничего не получалось.

Маслачок и Горбачёв вышли на лестничную клетку. Стекло тут было старое, банное. Смотри через такое – ничего не увидишь. Сама площадка была серой и пятнистой, по типу обесцвеченного ягуара. Этажом ниже курили девушки в белых халатах и говорили о еде. В здании было глухо и даже как-то запаяно.

- Надо идти, - сказал Маслачок.

Облапошивших-Цой не двигался. Умер

- А Валёк еще там? – спросил Горбачев.

- Он лопнул, - ответил Соколович.

- Может, его откачать?

- Это идея. Но нужен шланг. Давайте вставим его в ухо и будем дуть. Если Валёк выскочит, трогать его не надо. Пусть бежит.

Отец теперь выращивал на даче розовые помидоры. Вестник Зож давно сдох, хотя иногда его поминали. Теперь рядом с ним жил черный пёсик Митя, но люди его не любили, полагая, что он – жид. Размеренная жизнь напоминала жизнь после жизни. Возможно, там, на дачах, не было силы 1М. Если это, это было бы хорошо. Маслачок бы так жил – но жизнь не разрешала.

Тогда принесли толстый шланг, пришла очень большая тетенька, имя которой не раскрывалось. Пациенту вставили шланг в правое ухо. Тетечка стала отчаянно дуть. Воздух явно уходил вовнутрь, но назад не возвращался.

- Интересно, - сказал Горбачев, - что он видит?

- Если он жив, - предположил Маслачок.

- Кто знает, кто вообще жив в этом мире.

Тетенька-надувательница при этих словах повернулась и кивнула. Щеки ее были округлы. Она дула очень серьезно.

Мал-помалу, пациент стал подниматься в воздух. Соколович был взволнован. Он на такое не подписывался. Тонкая, худая, почти_цапля, по_типу_секретарши, вошла в кабинет с журналом, Соколович что-то подписал, и она ушла.

- Неужели левитация? – пробормотал Горбачев. – Ведь воздух не может быть тяжелее воздуха? Если мадам излучает своим нутром гелий, это особый случай. Используя большое число подобных людей, можно было бы сделать новый шаг в развитии воздухоплавания.

В этот момент Валек выскочил. Его отнесло в дальний конец кабинета, где он перевернул ведро. Озирался он злобно, зверино. На нем были нечеловечески-сине штанцы. Немая сцена по этому случаю могла продолжаться сколько угодно, но Валек вдруг рванулся к дверям, выскочил, и было слышно, как он сбегает вниз по лестнице.

- Теперь его хрен остановишь, - вынув шлангу изо рта, сказала тетенька, - да чо там. Мало ли, кто как бегает? Хочешь беги, хочешь, не беги. Хочешь – вон, Якобсон. Всю жизнь стоит. Даже не садится. Как этот. Ха-ха. Сааков.

В этот момент Облапошивших-Цой очнулся. Синева с его лица постепенно уходила. В глазах почти не было разума. Соколович открыл шкап, вынул мензурку со спиртом, налил в мерный и протянул его пациенту.

- Пей, пей, дорогой.

Облапошивших-Цой выпил. Глаза его крутились, как волчки. Наконец, он пришел в себя.

- Ну как вы? – спросила тетенька.

- Нормально, - закашляв, ответил он.

Было решено провести пошаговое профилактическое вливание не менее 50г. Учитывая строгую размерность спирта в градусах, получалось, что каждый человек принимал на грудь вполне согревающее количество. Облапошивших-Цой же упал и отжался. Так он возвращался к жизни.

Маслачок же после этого пошел в театр. Он надеялся, что туда придет С., и он ее будет втайне фотать, однако С. не пришла. Он сидел и молча смотрел новую постановку «Колобка». Было много песен и детского смеха.