Меня зовут Дмитрий Литературный, и я… люблю Макара Солёного.

— Здравствуй, Дмитрий, — отвечает мне круг из таких же потерянных людей с кружками дешёвого пива.

Я долго молчал. Всё началось безобидно: кто-то скинул ссылку, сказал — «почитай, чисто поржать». Я открыл… и пропал.

Там было всё: и «Любовь — двигатель, приближающий к Богу» , и рыбы, которые не могут без воды, и люди, которые без Бога пропадут . Коротко. Чётко. Как удар табуреткой по душе.

Сначала я смеялся. Потом перечитывал. Потом начал чувствовать.

Теперь я не могу писать иначе. Сажусь, открываю Word… и удаляю всё. Потому что это слишком сложно. У Макара проще:
«Надейся на Господа — и будешь храним» .
Всё. Зачем ещё слова?

— Когда ты понял, что зависим? — спрашивает мужик в свитере с пятном от кильки.

— Когда начал говорить стихами Макара в обычной жизни.

Вчера продавщица спрашивает: пакет нужен?
А я ей: «В жизни только два пути — добра и зла дорога» .
Она дала два пакета. Бесплатно. Испугалась.

Я пытался завязать. Читал нормальных авторов. Сложных. Там метафоры, подтексты, ритмы… мерзость. Где ясность? Где рыбы? Где Бог в каждой второй строке?

— Ты не один, — говорит кто-то. — Я тоже начал писать как он.

— И я.

— И я.

Мы сидим, пьём. Один встаёт и читает:

— «Счастье — когда душа перестаёт просить…»

Все кивают. Кто-то плачет. Кто-то открывает ещё бутылку.

Я понимаю: выхода нет.

Я больше не пишу рассказы. Я больше не думаю. Я просто беру истину… и ставлю перенос строки.

— Спасибо, Макар, — говорю я в потолок.

Тишина.

И вдруг из угла, где стоит ящик с пустыми бутылками, доносится шорох. Кто-то шепчет. Коротко. Чётко. Как всегда:

— «Надейся… и будешь…»

Я замираю.

— Ты слышал? — спрашиваю.

— Слышал, — отвечает мужик с килькой. — Он тут.

Мы оглядываемся. Никого. Только тексты в телефонах. Только строки. Только этот странный воздух, будто кто-то уже всё написал за нас.

Я открываю заметки. Пальцы сами печатают:

«Счастье — когда…»

Стираю.

Снова печатаю:

«Счастье — когда душа…»

— Всё, — говорю. — Началось.

Кто-то достаёт ещё бутылку. Кто-то уже читает вслух — не своё.

И тут до меня доходит главное.

Мы не читаем Макара.

Это он читает нас.

И пишет.

Прямо сейчас.