Нахрен нам ветеринар? (полная версия)

— С-странная у вас деревня.

— Кому как. — Ответил Председатель и выпил стакан олифы.
 

За неделю до этого

Ответственный распределитель отвратительно дыхнул на штамп и бахнул чёткую печать на роскошный вензель:

— Ну всё, специалист, пиздуй. И смотри, чтоб никакой холеры. Как говорится: ни чумы, ни тифа.

Я забрал из его рук назначение, на котором жирным шрифтом было напечатано: д. Востряковка.

— Это у вас юмор такой?

— Нет, сынок. Опыт. В твоём распределении одно хорошо.

Мне стало искренне интересно:

— Что же?

— Семейное положение. Холостому спокойнее. Не ждёт никто.

— А родители?

Ответственный распределитель удивился:

— Странно. Я думал, ты сирота.

— Почему?

— Выглядишь жалко.

moja

На автостанции было многолюдно. Ни в одном из расписаний Востряковки не было. Я обратился к бабушке, торговавшей семечками:

— Простите. Не знаете, где на Востряковку посадка?

Бабуля только что не подпрыгнула:

— Тьфу! Изыди, бес! И рот с гуталином вымой, нехристь!

Я совершенно растерялся:

— Могу заплатить, если нужно. Вы только направление укажите.

Упоминание денег немного успокоило старушку и, выхватив из моих рук купюру, она кивком головы показала на группу людей, стоявших поодаль от остальной пассажирской массы. Потом пристально посмотрела на меня и словно бы сжалилась:

— Ты малахольный, придурок, или заставляет кто?

— Я ветеринар. По распределению туда еду.

— Нахрен им ветеринар? Этим животным священник в помощь.

Моё молчание и общая растерянность, видимо, растопили лёд в сердце торговки:

— Над этой деревней НЛО много раз зависало. Они там все с придурью. Ты сирота?

Я начал злиться:

— Нет, из вполне полноценной семьи. Даже сестра есть. Что вы все заладили: сирота. Сирота.

Бабка нахмурилась.

— Погоди. Тебе назначение кто подписывал?

Достав из бумажника документ, протянул его старухе:

— Ответственный распределитель Мейхер.

— Ах, сам Яков Соломонович! Шакал плешивый. Гляжу, совсем у себя в управлении ссучился, жид пархатый. Ты знаешь, что ему сто тридцать шесть лет?

Я вытаращил глаза:

— Как это? На вид не больше пятидесяти.

— То-то и оно, что на вид. Он сам востряковский. На оба полушария двинутый. Урод. А мне сколько дашь?

Такой вопрос меня крепко озадачил. Как ответить, чтобы не обидеть человека? И в какую сторону лучше ошибиться? Я положился на интуицию:

— Шестьдесят.

Бабка упёрла руки в боки:

— Мальчик, там, где тебя льстить учили, я бы кафедру спалила. Мне семьдесят два. Я пол века назад в Востряковку дояркой заехала. Еле ноги унесла. Видишь, чем теперь занимаюсь.

Я автоматически кивнул, чем незамедлительно разозлил торговку:

— Хули ты головой киваешь, как телёнок на бойне. Хамло. Может, я бабушка-миллионщица.

— Да я ничего такого не…

— Пиздуй, бедолага. Знакомься с придурками. Ты хоть крещёный?

Машинально нащупав крестик, я снова кивнул:

— С детства. И в Бога верю.

— Ну, тогда Господь на встречу. Как говорится: ни чумы, ни тифа. Иди. Ты мне товар от покупателей загораживаешь.

mbili

После разговора с торговкой к жителям Востряковки я приближался с откровенной опаской. Но на меня буквально никто не обратил внимания. Все были заняты своими делами. Разговоры вели не громко и вполне дружелюбно. Поэтому я встал немного в стороне и успокоился.

Когда подошёл автобус, востряковцы выстроились в ровную очередь, в которой я оказался последним. В автобус заходили не спеша, и я незаметно погрузился в сонм их оживлённых голосов. Услышал я следующее:

— Молоковоз-молоковоз.

— Степан, скажи внуку, чтоб заткнулся. Он дебил.

— Молоковоз-молоковоз.

— Степан!

— Соль не надо. Сахар, крахмал кукурузный, живые дрожжи, укроп, листья дуба, и сразу раскуривай.

— Тотальная узурпация, говорит. Я и выстрелил.

— Шикарные ходули. Выше дома.

— В ногу. Навылет. Теперь дупло. Скворцы живут.

— Ага. И шарики воздушные.

— Самосвал.

Сев в автобус, я тотчас отписал сообщение родителям, что у меня всё нормально. А как только поднял голову и убрал телефон, то с некоторым испугом обнаружил, что едем мы в абсолютной тишине, и буквально все попутчики пристально смотрят на меня. Весь автобус. Даже водитель нет-нет да поглядывает.

В молчании востряковцев считывался вопрос, требовавший незамедлительного ответа. И отвернуться к окошку был не вариант. Рядом со мной сидел мальчик. Тот самый, который говорил: молоковоз-молоковоз.

Жуть.

Максимально дружелюбно улыбнувшись, я обвёл пассажиров взглядом, словно здороваясь:

— Меня зовут Игорь. Соломеев Игорь.

Ничего не произошло. Совсем. Все просто молча смотрели на меня.

— По распределению к вам.

Гробовая тишина.

— От Якова Соломоновича.

Никакой реакции.

— Я ветеринар.

И тут такое началось.

— Нахрен нам ветеринар?

— Ну всё, жди теперь налёта саранчи. Накрылась ярмарка в субботу.

— Нахрен нам ветеринар?

— Чур, моим курам градусник в жопу не сувать. Договор?

— Ты к яду устойчив? Компот будешь?

— Только с монголами разобрались. Так на тебе, ветеринар.

— Нахрен нам ветеринар?

— У моей собаки вши. Понимаешь? Не блохи, а вши и гниды. Дай мазь.

— Я себе руку к ящику гвоздём прибил. Вот, гляди. Красиво?

— Кур не трожь! Я тебе свинью отдам. Её Гришей зовут.

Вот тут я сумел вклиниться в пределах своей компетенции:

— Свинья Гриша? Может, хряк?

В повисшей тишине было слышно, как скрипит сиденье водителя. Но длилось это всего секунду:

— Свинья он!

— И сволочь!

— Из Гриши такой же хряк, как из ящерицы тромбон.

— Хотя специалист от чёрта. Ему бы рыло начистить.

— Я прошу прощения, но Гриша — стопроцентный мудак. В квадрате.

— А нахрен нам ветеринар?

— Тыкву будешь? На.

tatu

Ну, главное, что доехал. Подумал я, выйдя из автобуса, и обратился к мужчине с рукой, прибитой к ящику.

— Извините. А где у вас офис?

Мужчина сразу же показал ящиком в сторону леса:

— Небоскрёб видишь? На девяносто шестом этаже спроси. Туда гиперскоростной монорельс ходит. Ага. Мигом домчишь. На входе охрана тебя ультразвуком отсканирует. Или лучом рентгеновским. Снимут отпечатки и отведут к лифту. Лифтёра не трогай. Он сифа.

Такая ирония вдохновляла:

— А если серьёзно?

Мужик пожал плечами, от чего прибитый к руке ящик со скрипом потёрся о его сапог:

— Так ты первый начал. Офис ищешь. Ты бы ещё триумвират поискал. Или Колизей. В парламент загляни. А вот в Палату Лордов не ходи. Могут в морду дать.

— Мне бы документ сдать. И отметиться.

Дядька кивнул:

— Так это тебе в офис надо.

Я устало вздохнул. И мужик засмеялся:

— Да шучу я. Шучу. Вниз по дороге топай. Там контора. Спроси Председателя. Он там один сидит. Но ты всё равно спроси. Так положено. Выпить предложит — пей. Не брезгуй. У нас так принято.

— Спасибо. А как зовут Председателя?

— Председатель.

— Ясно. Ещё раз спасибо.

— А ты точно ветеринар?

— Да.

— Сирота, поди?

nne

Чем дальше я отходил от остановки и, вероятно, приближался к конторе, тем больше осознавал, что обо мне уже знают практически все.

— Ветеринар!

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся на зов. Во дворе аккуратного домика двое мужичков играли в карты. Они радостно приглашали меня зайти, динамично показывая руками на свободный стул.

— Иди сюда, родной. Контора всё равно закрыта. Да и рано тебе с Председателем общаться.

Подойдя к забору, я поинтересовался:

— Это почему так?

Мужик поправил семейные трусы и пошёл открывать калитку:

— Разговора с Председателем ты, родной, пока не вывезешь. Тут понимать надо. Заходи. В картишки перебросимся. Я Степан. Это Леопольд. Наш местный олигарх.

— Лёня. — Протянул мне руку Леопольд, предварительно вытерев её о затасканную майку с олимпийским мишкой.

Я пожал его крепкую ладонь:

— Ветеринар. В смысле Игорь. — Я сел на предложенный стул и, не зная, что говорить дальше, посмотрел на Степана. — Это, наверное, ваш внук со мной рядом ехал?

Леопольд вытаращил глаза на Степана:

— У тебя внук есть? Ну, дела. Ты ж бездетный!

Степан смотрел на меня с осуждением:

— Так, надо полагать, ошибился ветеринар. Козу с бараном перепутал. Или вымя с жопой. С городскими такое бывает. Сам знаешь.

— Ну как же. — Почему-то продолжил я настаивать. — Вы вместе с ним в автобус садились.

Олигарх снова был в удивлении:

— Ты в город ездил? Без меня! Ну ты и гад, Степан! А ещё кум называется.

Взгляд Степана был испепеляющим:

— Ветеринар меня с братом близнецом перепутал, — грозно выдавил Степан, — да, Игорёк?

Леопольд схватился за голову:

— У тебя брат есть?

Над столом повисла тишина. А потом эти двое переглянулись и от души расхохотались:

— Ты его рожу видел? Ну ты лопух, ветеринар!

— Не обижайся, Игорёк. Просто ты напряжённый какой-то, вот мы и дурачимся. Для настроения. Ты, часом, не детдомовский?

— Безотцовщина? Изматок человеческий?

Я немного пришёл в себя:

— Семья у меня полноценная. — И, чтобы сменить тему, продолжил. — А вы во что играете?

Степан сгрёб руками разбросанные по столу карты. Даже на первый взгляд было видно, что там не одна колода, а штуки три:

— Тут три колоды, ветеринар. Сто шестьдесят две карты. По пятьдесят четыре карты на каждого будет. Козырь всегда пики. Первым ходит сдающий. — Рассказал Степан и, раздав карты, походил бубновой дамой. — Биться можешь любой картой. Это не принципиально. Бейся.

Не понимая принципа игры, я положил сверху бубнового короля. Тем более, что у меня их было три.

Глядя на это, Леопольд присвистнул:

— Во ты дурень, ветеринар! — Поверх моего короля легла червовая девятка.

Мужики побросали карты и, подняв вверх руки, радостно заорали на два голоса:

— Первый бой!

— Ай да начало!

Леопольд достал из-под стола бутылку мутной жидкости и разлил по стаканам:

— Ты карты то положи. Степан первый ходил, ему и начинать.

Я хотел было спросить, но Лёня приложил холодную ладонь, пахнущую kraskoy, к моим губам:

— Тсс. Слушай и подхватывай потом.

Степан откинулся на спинку стула и плавным движением выплеснул содержимое стакана Леопольду в лицо. Запахло анисом. Леопольд сидел не шелохнувшись, и Степан, как ни в чём не бывало, заговорил:

— Летом, как только оранжевый диск томного июльского солнца расплавится в мерных водах реки Матрёнки, самое время готовиться идти на кабана. И если ты не бабуин с копьём и в шкурах, а смельчак-охотник, то хорошо ружьё почисти. И патронташ не забудь на пузо приладить. Патроны, ветеринар, бери, не с дробью. У тебя ума хватит. Кабана жеканом надо брать. Это пуля такая лютая. Она и монгола бьёт, и немца. А уж на кабана вообще первое предпочтение. И целить кабану надо под левую лапу. Или в ухо. Смекаешь?

Степан снова разлил по стаканам мутный шмурдяк и замолчал, глядя на Лёню. Леопольд чинно плеснул мне лицо жижей, и запах аниса стал просто невыносим. Положил на стол крестового валета и продолжил историю:

— Кабану ветеринар главное — в лоб не шмалять. Башка у зверя этого к подобным выстрелам привычна существенно. Ему открыто в лоб палить — только злить животное. Такая башка может хоть три миллиарда щелбанов выдержать. Но того, кто сосчитать такое попробовал, из живых не припоминаю даже. Обструкция, знамо.

Лёня снова наполнил стаканы, и мужики в ожидании уставились на меня. Я поднял стакан и с опаской плеснул содержимым в морду Степана:

— На охоте кабановой, — вдруг понесло меня, — самое главное — смелость и чтение традиций. Загонять такого зверя сурового на номер лучше песней доброй. Тут и швейцарский йодль подойдёт, и частушка чешская пригодится. История охоты знает случаи, когда и хоровое пение в прок шло. Особенно, если в терцию складно поорать. От шума такого кабан дуреет совсем и суицидальный настрой испытывает. В подтверждение тому известная история о весеннем кабане-самоубийце. Лесником одноруким в медвежьей берлоге рассказанная.

Закончил я и, по-свойски разлив по стаканам вонючую воду, побил крестового валета червовой тройкой.

tano

Весь провонявший анисом и полностью мокрый, я продолжал упрямо идти в контору. Из пыльного знойного марева на встречу неспешно выплывала милая старушка, неся на плечах резное коромысло с полными вёдрами воды.

Бабка так кряхтела и натурально страдала, что пройти мимо я просто не мог:

— Бабуль, давайте я вам донести помогу.

Бабушка поставила вёдра на землю:

— А справишься? Ужель к коромыслу приучен?

— Да я вам в руках донесу.

— В руках я и сама могу, — хитро прищурилась бабка, — ты на коромысле донеси.

После карт со Степаном и Леопольдом, вопросов задавать я не стал.

Старушка распрямилась и хрустнула позвоночником:

— Есть два способа переноски вёдер на коромысле. На двух плечах и на одном. Ты, ветеринар, как понесёшь?

Я подлез под коромысло и, разместив его на обоих плечах, с трудом поднял, немного расплескав воду.

Бабка нахмурилась:

— Это тебе не козье вымя щупать. Тут сноровка требуется. Это тебе не барсуку клизму ставить. Не индюку горчичник лепить. Это тебе не у гиены роды принимать. Не жабам гланды…

— Да понял я уже. Понял. Не просто это. Быстро у вас слухи распространяются. Или мы с вами в одном автобусе ехали?

— Чур тебя, глупый лекарь. Я на автобусе отродясь не каталась. У меня в гараже Lexus 450 LXрестайлинговый стоит. Подвеска независимая, колёсная база 2850 миллиметров, диски вентилируемые. Стану я на солярной колымаге задницу себе отбивать. И слухи мне не нужны. По тебе и так всё видно. Без мамки рос?

Я поставил вёдра на землю:

— Передохну малость.

Старушка покачала головой:

— И десяти шагов ведь не прошлёпал. Да. Дохлый нынче ветеринар пошёл. Это тебе не жукам навозным письки укорачивать. Не летучим мышам…

— Да иду я, иду.

— Вот и иди, тут недалече. Версты три, если оврагом.

Меня шатнуло так, что я снова расплескал воду.

— Да шучу я. Две с половиной, но в горку и по песку.

В этот момент из кармана старушки раздался рингтон группы Rammstein. Бабуля извлекла на свет новенький семнадцатый iРhone:

— Аллё. Да, я. Какой кредит? Не оформляла. Да, одна. Нет никого. Ой, а что же теперь делать, сынок?  Какой код?

Желая предостеречь бабушку, я снова остановился и зашептал:

— Это мошенники.

Бабка улыбнулась и подмигнула мне:

— Слышь, собака драная! Вечер в хату, пидорок. Тебе там, в кубке петушином совсем тоскливо стало? Обсос водяной. Что ты там мурчишь, аферист недоделанный. По уши в жир голимый влез, так сиди и свисток посасывай. Опиздень.

Убрав телефон, бабуля показала пальцем на дом с черепичной крышей:

— Вон к тому домику донеси, что возле колодца. А там уж я сама.

Возле дома действительно был колодец. И я, еле держась на ногах, аккуратно поставил вёдра. Бабка легко подхватила одно за другим и вылила воду в колодец.

Я так устал, что начал даже заикаться:

— Ч-что… З-зачем вы в-воду в-в колодец вылили?

— Откуда взяла, туда и вернула.

— Вы ч-что? Отсюда воду набирали?

— Конечно.

— А з-зачем т-тогда…

— Чтобы на тебя поглядеть. По тому, как человек коромысло несёт, о нём очень многое сказать можно.

У меня подкосились ноги, и я присел на пень:

— И каков в-вердикт?

— Сдаётся мне, — улыбнулась старушка, — ты Водолей.

sita

К конторе я добрался только под вечер. Уже не надеясь застать там Председателя, постучал и устало опёрся о деревянные перила. Через несколько секунд дверь бесшумно приоткрылась, и в образовавшейся щели мигнул чей-то глаз:

— Пароль.

Не зная такового, я решил сказать то, что неизменно вызывало хоть какой-то эффект:

— Я ветеринар.

Глаз снова мигнул:

— Вижу, что не архитектор. Ты один?

— Один.

— Сирота, что ли?

— Просто странник одинокий. Образованный. Скотину врачевать хочу.

— Без Гриши пришёл?

— Без.

— Гриша Искромётный не с тобой, значит?

— Нет.

Глаз снова мигнул:

— И близко Гриши нет?

Я повертел головой по сторонам, делая вид, что осматриваюсь:

— Кругом никого.

— Кругом, само собой, а квадратом? Треугольником смотрел? У острого угла точно Гриши нет? Проверь.

— Нет тут никого.

— Главное, чтоб Гриши не было. На остальных плевать. Точно нет его?

— Точно.

— Хорошо смотрел?

— Пристально. У меня дальнозоркость.

— Так бы сразу и сказал, что ты самостоятельный пришелец. Заходи.

Над дубовым столом Председателя висело два портрета. Нельсона Манделы и Че Гевары.

Моё направление сухонький мужичок, похожий на Михаила Ивановича Калинина, спрятал в сейф. Из того же сейфа достал пластиковую бутылку с коричневой жидкостью:

— Выпьешь?

Вопреки совету дядьки с прибитым к руке ящиком, я отказался:

— Нет, спасибо.

Председатель нейтрально пожал плечами и, сев за стол, наполнил стакан. Контору мгновенно заполнил сладковато-маслянистый запах олифы. Мужчина задумчиво посмотрел на меня:

— Как аксолотль размножается, не подскажешь? Вы размножение аксолотлей проходили в институте? Был у вас факультет каких-то размножений?

— Факультета такого не было.

— Жаль. — Вздохнул Председатель. — Преинтереснейшие природные процессы, однако.

— У вас особь взрослая?

Председатель задумался:

— В марте сорок шесть будет.

— Сорок шесть чего? — Не веря собственным ушам, переспросил я.

— Лет. Как ни печально.

— Вы что, с ума сошли? Они так долго не живут. Лет десять в среднем, если в озере. А в аквариуме при сбалансированном питании — максимум до двадцати пяти.

— Я тоже так думал. — Снова вздохнул председатель. — Мне отец ещё на свадьбе говорил, что это на всю жизнь. А я, дурак, не слушал. Про озеро не скажу, а вот с аквариумом идея мне нравится.

К этому времени я уже совсем запутался:

— На какой свадьбе? Вы сейчас о ком говорите?

— О жене моей, Светке. — Искренне удивился Председатель. — А ты о ком спрашиваешь?

— Об аксолотле вашем?

— У меня нет аксолотля.

— А зачем же вы про размножение спрашивали?

— Из чисто рандомного интереса, разумеется. Разговор душевный поддержать.

За окном неожиданно началась какая-то раздражающая суета. Послышался звон разбитого стекла, и резкий женский голос крикнул: это Гриша Искромётный! Его опять закоротило! Ловите засранца! Только к полям не гоните, там хлопок! Полыхнёт!

Председатель достал из ящика стола маузер с деревянной ручкой:

— Это так, на всякий случай. Нервишки к вечеру шалят.

Мне вдруг очень захотелось домой, но что-то мне подсказывало, что это теперь не так просто сделать:

— С-странная у вас деревня.

— Кому как. — Ответил Председатель и выпил стакан олифы.

(часть вторая)
 

— Побожись. — Грозно потребовал Председатель, и взвёл курок.

— Сукой буду. — Гордо ответил я и залпом выпил стакан олифы.

За час до этого.

Saba

Вовка Пыльников считал себя человеком несчастливым. Хотя и не слишком верил в карму.

В свои пятнадцать лет, при росте сто шестьдесят семь сантиметров, он выглядел максимум лет на восемь. То есть, глядя на него, пятнадцать не давал никто.

Худой, длиннющий восьмилеток с глазами навыкат. При первой встрече такое сочетание производило довольно странное впечатление. Где-то даже страшное. Он был похож на неправильную куклу. Бракованный манекен для отдела игрушек.

Не всегда щедрый на слова парень при необходимости транслировал своё мировоззрение в эту реальность, используя короткую систему сложных кодов. Он шифровал одному ему понятные образы в рандомные словосочетания и использовал их не только по собственной логике, но и в принципе достаточно вольно. Хотя и не всегда.

А ещё Вова был полон иронии:

— Молоковоз-молоковоз.

Услышал я сзади и чуть не обделался. Не столько от вида мальчика, сколько от точности момента, в который он появился.

Из левой ноздри пацана сиротливо поблескивал зелёный краешек вязкой сопли. Поверх голубой клетчатой рубашки с коротким рукавом были надеты коричневые вельветовые шорты с большой пуговицей посередине и широкой лямкой через левое плечо. На ногах сандалики.

В правой руке паренёк держал приличную отвёртку.

— Молоковоз-молоковоз. — Продолжал настаивать мальчик.

В автобусе мне показалось, что он старше, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что ему от силы лет восемь, и это немного успокаивало. Беды ждать неоткуда.

Я улыбнулся:

— Привет, малыш. Тебя как зовут?

Мальчик шмыгнул носом:

— Владимиром Пыльниковым наречён. А вас?

— Я дядя Игорь. А ты, наверное, внук Степана, друга олигарха Леопольда. Мы с тобой в автобусе ехали. Ты у окна сидел. Помнишь? — Выглядело всё, наверное, так, будто я за что-то оправдывался.

Володя склонил голову набок:

— Дядя Игорь? Серьёзно? А я, стало быть, малыш? Ты, ветеринар, сейчас очень похож на девственницу, попавшую на съёмки жёсткого порно. Совершенно очевидно, что тебе здесь не место. Но и уходить не хочется. Да и мама не знает, где ты.  И что до моих родственных связей, так Степан в Востряковке всего один. Да и тот на Заречном кладбище в крайнюю могилу ещё восемь лет назад с достоинством упакован. Других Степанов нет. И уж точно деда моего зовут совсем иначе, Карлсон. Потому что если я малыш, то ты уж точно мужчина в самом расцвете сил. Варенье будешь? Неутомимый Авиценна. Ты, часом, не в контору? Как первая ночь прошла? Психика не шалила? С подсознанием игр не было? Может, девы обнажённые мерещились? У нас ветеринар, земля намоленная, благодатная. На разные приблуды щедрая. Всякого добра хватает. Гляди в оба. Не зевай. Пойдём, дядя Игорь, о себе расскажешь. Может, меня о чём спросишь. Не тушуйся.

Мы взялись с Владимиром Пыльниковым за руки, что было не моим решением, и неспеша двинули по жаркой булыжной улице вниз. Я и худой высокий мальчик с отвёрткой в руке.

Паренёк крепко сжимал мне пальцы потной ладошкой и периодически повторял:

— Молоковоз-молоковоз.

Ближе к лесу дорога горбилась несуразным поворотом, после которого виднелся пологий спуск к реке. И мальчик вёл меня именно туда. Перед тем, как спуститься, Вова остановился и на мгновение задумался:

— Отвёртку купишь.

На крестообразных гранях помянутого инструмента опасно поблескивало солнышко:

— Зачем мне отвёртка?

Володя пристально посмотрел мне в глаза:

— Это не вопрос и не предложение, ветеринар. Это утверждающий тезис. Отвёртку купишь.

В этот летний денёк, крестовая отвёртка вдруг показалась мне действительно нужной. Её наличие конкретно у меня давало некоторые гарантии безопасности.

— Сколько хочешь за неё?

Мальчик задумался:

— Тыщу.

Я даже присвистнул:

— Ого. Немецкая, что ли? Дай глянуть.

— Тыщу давай и гляди себе.

— Странная торговля, однако.

Вова пожал плечами:

— А никто и не торгуется.

Я протянул мальчику купюру и, наконец, заполучил ненужный инструмент. Стало немного спокойнее.

Мальчишка потянул меня к реке:

— Сядем, ветеринар. У тебя, надо думать, вопросов много.

Мы присели на берегу и, нащупав в кармане отвёртку, я всё-таки решил прояснить ситуацию. Взрослый же человек. Как-никак.

— Вов, зачем этот балаган с молоковозом? Ты явно старше своих лет, говоришь и думаешь, как взрослый. К чему прикидываться? Что тут у вас вообще происходит? Меня бабуля ещё на вокзале предупреждала…

— Че Гевара? — Перебил меня мальчик.

— Чего?

— Бабка Че Гевара? Семечками торгует?

— Да.

Вовка улыбнулся:

— Наш человек. Старая школа. Мастер холодной войны, между прочим. Первый рубеж обороны. Ментальный фильтр.

— Кто, — удивился я, — эта странная…

— Не странная, — снова перебил меня Вова, — она сказала тебе ровно то, что ты и должен был услышать, знахарь. И про молоковоз ты зря. Просто не понимаешь пока. Слушай, отвёртку не одолжишь?

Я хмыкнул:

— Мог бы просто тысячу у меня попросить. Без фокуса с отвёрткой.

Вовка взял протянутую мной отвёртку и, опустившись на колени, стал яростно вбивать её в землю по самую рукоять. Смотрелось жутко и зловеще. Мальчик был довольно близко. Поджав ноги, я поинтересовался:

— Что ты делаешь?

Вова ответил, не прерывая процесса:

— А на что похоже? Могу набросать варианты: я зачем-то взрыхливаю землю, возможно, собираюсь посадить сою; голос свыше приказал мне убить Дьявола, но эта тварь прячется глубже; нужны черви для рыбалки, мы же на реке; очень люблю втыкать отвёртки в грунт. Что думаешь?

Мне показалось, что в такой ситуации лучше промолчать. Вова воспринял это как искреннюю заинтересованность и продолжил:

— У нас под деревней находится секретная лаборатория. Там тайное правительство ещё один адронный коллайдер прячет.

— Тайное правительство?

— Масоны, вероятно. Или Орден Рыцарей Солнца. Мало ли. — Кивнул мальчик. — Если глубоко капнуть, в крышу бункера уткнёшься, верно чую. Но отвёрткой нужной глубины не взять. Тут, пожалуй, бур бы подошёл. Я в поле мотыгой пробовал — безрезультатно. В лесу лопатой копал — тоже мимо. Там корневищ множество, их бы пилой или секатором, наверное. Вот думал, у реки попроще будет, земля не такая сухая.

Вова с отвращением посмотрел на бесполезную отвёртку:

— Дрянь инструмент, кстати. У Леопольда. Совсем уж никчёмная штука для моих дел. Гадость прям. Лучше бы напильник взял, он длиннее всё же. — Закончил мальчик и спрятал отвёртку в карман.

Я начал злиться:

— Второй раз отвёртку покупать не буду. Тем более краденную.

Мальчик искренне воздохнул:

— Жаль. А напильник возьмёшь, если что?

Затем презрительно посмотрел на меня и добавил:

— Я верну. Не грабитель какой. Не думай. Мне просто ответы нужны. Понимаешь, свинячий терапевт?

Вова нехотя вернул мне винтовёрт. Мне было жалко тысячу, и я натурально не понимал:

— Нет. Странный высокий подросток похожий на ребёнка. Не понимаю.

— Очень мне знать нужно. Кто я и как вообще здесь оказался. И самое главное — зачем всё это.

На том, пока, и порешили.

nane

Подойдя к конторе, мы услышали шумный гул голосов. Я взялся за ручку двери, но Володя меня остановил:

— Тук-тук, ветеринар. Тук-тук.

Я постучал. Голос Председателя знакомо крикнул: пароль!

И в конторе стало тихо.

Вовка дёрнул меня за руку:

— У тебя есть все необходимые данные для решения этой смарт-задачи, дядя. Не буксуй. Каждая секунда, каждое услышанное тобой слово имеет и свою роль, и обязательный смысл. Подумай.

Меня осенило. И, приоткрыв дверь, я крикнул:

— Молоковоз-молоковоз.

Народ оживился:

— Заходи, кто бы ни был.

— Он первый пришлый, кто пароль назвал.

— Сексот, верно вам говорю. Шпион-паскуда.

— Стреляйте!

— Ещё и хам. Странными нас вчера назвал.

— Стреляйте!

— В карты играет, как Бог.

— Отвёртку украл. Загадочный человек.

— Стреляйте!

В конторе было человек пятнадцать. Некоторых я уже встречал. Я зашёл и оставил дверь открытой, но Вова что-то не спешил заходить.

Председатель был явно чем-то рассержен:

— Дверь бы прикрыл ветеринар. Сквозит. Ты откуда пароль узнал? Следил за нами? Бодрствовал в ночи?

Народ ждал ответа и был настроен серьёзно:

— Отвечай вразумительно!

— Уши грел, поди?

— Поразнюхивал наветов?

— Понавёл напраслины?

— Клеветой помазал губы?

— Предательство с малого начинается.

— Гниль человек.

— Обуза.

— Накипь.

— Тля.

Председатель поддерживал всех активными кивками:

— Мерзкая, откровенно паразитирующая личность. Вот прям противно даже. Фу совсем. И ведь только приехал, а столько всего наворотил. А ещё заикается непостоянно. Как такому скотину доверять?

Не понимая, за что на меня накинулись, я попытался защищаться:

— Да ничего я не наворотил. Мне пароль Вова Пыльников подсказал, внук Степана. Он вместе со мной в контору шёл. Видать, убежал куда-то.

Ко мне подошёл Степан:

— Ну, положим, не убежал, а съебнул. Для него такое вообще в порядке вещей. Только не внук он мне, да и я не Степан.

Я начал заводиться:

— Так вы же сами так вчера представились. Вы Степан. Это ваш местный олигарх Леопольд. И отвёртку я не крал. Я её для вас у Вовы за тысячу выкупил. Вот, возьмите.

Бабка, которой я тащил вчера коромысло, осуждающе покачала головой:

— Меркантильное ничтожество. Крохобор. На ребёнка всё свалил. Гиена. Падальщик. Лизоблюд. А ещё сирота. Тьфу!

Председатель немного снизил градус общего негатива:

— Ты ветеринар, особь малоопытная. Решения принимаешь поспешно, без оглядки на очевидные факты. Первая ошибка индивида, столкнувшегося со странностями — полное их отрицание. Вторая ошибка — безусловное принятие таковых. Когда подсознание транслирует аномалию как нечто само собой разумеющееся. Ну, сам подумай, с чего бы мне, например, постоянно хлестать олифу, а?

Сказав это, председатель вздохнул и, достав из сейфа знакомую мне бутыль, щедро плеснул в стакан и залпом осушил:

— Вот видишь, что происходит? Это нормально, по-твоему?

Народ в конторе печально качал головами:

— Вот ведь страдает человек.

— Красиво потребляет собака.

— С достоинством отраву принимает агнец.

— Упёртый. Характерный чиновник. Не нынешним чета.

— Стоик!

— Со стажем человек. Идейный.

Председатель душевно отрыгнул и, видя моё недоумение, улыбнулся:

— А сам ты лучше, что ли? Не ты ли вчера плескал анисовую жижу в лица людей, которых впервые в жизни видел? А про охоту кабанячью какую дичь на серьёзных щах задвигал, помнишь?

— Так я же думал, правила такие. Да и игра мне в целом понравилась. Освежающая в жаркий день.

Сидящий в углу Леопольд ободряюще кивнул:

— Вот это правильный подход. Это суть: качественная адаптация опытной особи в аномальной атмосфере частного бытия. Персональная меланхолия респондента в хаосе существующей парадигмы. Попытка смириться с вакханалией происходящего через интуитивное и последовательное принятие таковой. Обособленная трансформация психофизической константы с учётом постоянно меняющихся данных. Вызревшая очевидность на фоне абсурдного абсолюта. Инъекция в ум. Приторность повседневности…

Народ всполошился:

— Началось.

— Опять сволоту закоротило!

— Сколько можно!

— Вот же сука!

— Сегодня что-то рано начал.

— Берегите хлопок!

— Ловите гада!

Люди повскакивали и мигом выбежали из конторы. Причём делали они это всё как-то буднично, привычно, что ли. В конторе остались только я, Председатель и Лжестепан. Мне стало казаться, что я начал понимать происходящее:

— Опять Гриша?

Председатель вздохнул и снова посмотрел на бутыль:

— Трудно не догадаться.

— Я по олифе понял. Как только вы выпили…

— Не-не-не-не-не, — замахал руками Председатель, — сейчас это сугубо мой личный выбор. Привычка. Олифа у нас необыкновенная. Мёд, а не олифа. Алкидные смолы здесь особенно хороши. Аж сердце замирает.

Лжестепан придвинул табурет поближе ко мне:

— А я, знаешь ли, Фёдор. От рождения.

— Правда?

— Да. По крайней мере, сегодня.

Пользуясь случаем, я решил проверить некоторую информацию:

— Скажите, Фёдор, а что, под деревней правда лаборатория какая-то?

Сегодняшний Фёдор улыбнулся:

— Это тебе Вовка наговорил? Так ты близко к уму его речи не привинчивай. Из всех нас он совершенно вымышленный персонаж. Это все знают. Только Вовка не верит. И слышать ничего не хочет. Вот и ищет объяснение своему странному виду и существованию. Горемычный. Жаль пацана. Да ты спрашивай, ветеринар. Спрашивай.

У меня сложилось ощущение, что чем больше я узнаю, тем только сложнее и хуже всё становится:

— Скажите, уважаемые, откуда в Липецкой области хлопок? Так ведь не бывает. Он тут не растёт. Это противоприродно. Причём он у вас тут двух видов произрастает. Древовидный, он же индокитайский. И Перуанский, он же барбадосский. Продолжительность периода роста — порядка 180–220 дней без заморозков, в зависимости от сорта. Я бы очень хотел встретиться с вашим агрономом.

Фёдор глянул на председателя и засмеялся:

— Ты так ничего и не понял, ветеринар. Нам всем тоже очень интересно, откуда у нас хлопок появился. Хотя мы исторически уже лет двести тут картошку сажаем.

Председатель икнул, прикрыв рот рукой, и снова наполнил стакан:

— А я с него за олифу спросить хочу, как с гада. Почему не пиво?

— Погодите, — в моей голове начал складываться лёгкий контур повсеместно происходящего, — так Гриша Искромётный и есть ваш агроном?

— Ну, наконец-то, ветеринар. Дошло? — Похлопал меня по плечу Фёдор. — И вот прямо сейчас его конкретно коротит. Так что ты не серчай, если я тебе вдруг в карман нассу или в ухо плюну. Да и вообще. Мы эту падлюку никак поймать не можем. Видать, со связями человек. Опытный. Тёртый. Матёрый. А тебя он, похоже, ценит. Ты только вёдра на коромысле потаскал, да в картишки с нами перебросился. Родственник твой? А ты ведь мамой клялся, что сирота.

При этих словах Председатель достал маузер и хмуро на меня посмотрел.

Я молитвенно сложил руки на груди:

— Нет-нет. Что вы.

— Побожись. — Грозно потребовал Председатель, и взвёл курок.

— Сукой буду. — Гордо ответил я и залпом выпил стакан олифы.

(часть третья)
 

tisa

Над рекой встало солнце.

Гриша агроном прибыл на место первым. Вероятнее всего, первым он был потому, что больше никого там не было, и никто туда не собирался. Место как место. В деревне таких пруд-пруди. И в окрестностях тоже.

Даже беглого взгляда агрария было достаточно, чтобы понять: произошло что-то весомо серьёзное.

На разных участках небольшой лесной поляны лежали четыре женских пальца. Очевидным было и то, что пальцы принадлежали четырём разным девушкам. Все персты были с разным маникюром. Это же так вызывающе понятно. Розовый, словно девственный румянец пышногрудой доярки. Жёлтый, будто только что вылупившийся цыплёнок. Голубой, как небо над морем или как море под небом. И фиолетовый. Как фиолетовый.

Отрезаны пальцы были, вероятно, острым секатором. После чего края раны аккуратно припалили горелкой и качественно зачистили. Кожа была пропитана каким-то бальзамом или кремом. И вообще, пальцы представляли из себя скорее произведение искусства, чем стрёмную улику кровавого преступления.

На поляне также лежали аккордеон, мясорубка, виолончель и немаленькая тыква. Однако эти предметы странными агроному не показались. Гриша воспринял их как естественные элементы деревенского быта. Но только не пальцы.

Перевёрнутый скворечник, прибитый к берёзе, на жерди которого сидела рыжая сова, выглядел на поляне вполне фактурно. И лишь немного намекал на присутствие в лесу птичьего сатанизма. Но вот пальцы. Пальцы были натуральным безумием.

От увиденного агронома пробрал озноб.

Гриша подумал, а затем и сказал вслух:

— Похоже, в деревне орудует серийный маньяк. Взбесившийся психопат. Безумный садист. Нелюдь. Нехристь. И безжалостный убийца. Только этого не хватало.

— Какой, к хренам маньяк, скотина! Какой птичий сатанизм!

Резкий голос сзади заставил агронома обернуться. На приземистом сгорке стояли Лжестепан и олигарх Леопольд с удочками. Мужчины радостно шли на рыбалку, но тут им подвернулась рыба поинтереснее.

Леопольд передал удочку Лжестепану:

— Слышь, дебил. Мы тут до тебя совершенно спокойно жили. Лучшая деревня в области была. Потом у нас внезапно хлопок пророс. Безымянный Председатель постоянно пьёт олифу. В деревню зачем-то прибыл странный ветеринар, а я со своим закадыкой хлестаем друг другу в рожу анисовой водой. А теперь у нас маньяк-психопат завёлся? И птичьим сатанизмом повеяло? Ты сдурел, пидор! Совесть есть?

Лжестепан положил удочки на землю и грозно двинулся на Гришу:

— Мне кажется, агроном, ты слишком много на себя взвалил. Непомерна ноша сия, Григорий. Самое время подумать, как выруливать из этого балагана. Что за Вова Пыльников? Почему молоковоз-молоковоз? Ты ебанутый откровенно?

Гриша оборонительно вытянул перед собой руки:

— Бля, мужики, подождите. Я сам не знал, что такая хрень захуевертится. Но искренне верю, что всё ещё можно отмотать назад. Только для этого время понадобится. Вдохновение, так сказать. А рукоприкладство у вас всё равно не получится. В силу очевидных обстоятельств. Так что прошу вас временно не рисковать с мордобоем, потому что если меня снова закоротит, а это происходит совершенно непредсказуемо, то ситуация может существенно усугубиться. Вы меня тоже поймите, я человек глубоко и творчески зависимый. Уж простите.

Лжестепан подошёл к агроному вплотную:

— Гриш, я тебя прямо сейчас пиздить не буду. Вижу и чувствую, гад, что не получится. Динамический момент безвозвратно упущен. Нет сочной драмы, чтобы тебя немедленно опиздюлить. Так что даром не искри и пойдём в контору. Сделаем всё правильно, по-людски.

Так и поступили.

kumi

Когда шум в конторе утих, одиноко прорезался голос бабки, которой ветеринар таскал коромысло:

— Идите в жопу, скоты! Я Lexus не отдам! Гадский агроном тут не при чём. Я сама заработала.

Толпа немедленно загудела:

— Это на чём это, Сергеевна?

— На пенсию медсестры?

— Ты сдурела? Он в такой комплектации лямов на десять потянет!

— Ты же у меня тысячу недавно занимала!

— Шесть-шесть. Рыба!

Однако сдаваться Сергеевна не собиралась:

— Нихера подобного, товарищи! Сами этого ушлёпка спросите. Это не его рук дело!

Все посмотрели на агронома. Гриша грустно кивнул:

— Она сама. Я тут вообще никак не замешан. По крайней мере, точно не припоминаю.

Председатель громко отрыгнул олифой и возбуждённо вытаращил глаза:

— Сама? Lexus 450LX в крутейшем обвесе? Согласитесь, коллеги, есть некоторые сомнения.

Гриша задумчиво почесал затылок:

— Не хотел говорить, но Сергеевна кокаином барыжит. Загоняет спиды студентам в ближайший от Востряковки крупный город.

Толпа снова загудела:

— В Пыжинск?

— Неужели в сам Пыжинск?

— В областной центр, которого не существует?

Гриша снова кивнул:

— Туда. Её в детстве наркокартель в рабство похитил. Сначала подрабатывала проституткой в Тихуане. Подсела на крэк. Некоторое время жила с сутенёром Пабло по кличке Змей…

Ветеринар вскочил с места:

— Сука! Эту сволочь снова коротит! Кто-нибудь знает, как у него эта херня выключается? Может, молоковоз-молоковоз?

Председатель выхватил маузер с деревянной ручкой и взвёл курок:

— Граждане, я думаю, все не против, если я вальну этого придурка? Мы ведь сможем тихо избавиться от тела агронома и жить с этим секретом, передавая тайну следующим поколениям из уст в уста? Может мне кто-то олифы плеснуть?

Лжестепан закричал:

— Его совсем перемкнуло! Стреляй, Виктор Палыч! Стреляй!

Когда рассеялся сизый смог от выстрела, чудом уклонившийся от пули, Гриша обернулся и посмотрел на дырку в стене:

— Отличный выстрел, Виктор. Я и не знал, что вас так зовут.

Председатель опустил ствол:

— Я сам не знал, гад!

Народ повскакивал с мест:

— Никто не знал, скотина!

— Ты, сволочь, думай сначала, а потом свои искры мечи!

— Верни Вовку родителям. Или сотри его нафиг!

— Убери хлопок с полей, землеёб недоделанный!

Мужик с прибитой к ящику рукой заорал:

— А мне ящик так и оставьте! Он ахуенный.

Ветеринар положил ему руку на плечо:

— Что есть, то есть. Вы мне ещё в автобусе понравились. Ящик вам очень к руке, на самом деле. Весьма изящно смотрится. Импозантно и удобно, наверно.

Председатель убрал маузер за пояс:

— Олифа пусть тоже остаётся. Ну, правда, штука просто шикарная, попробуйте.

Олигарх Леопольд приобнял Лжестепана:

— Мы с Фёдором, ну или кто он там сегодня, если честно, давно решили. Анис — король всех пряностей. Я вообще внезапно олигарх, мне грех жаловаться.

Сергеевна поддержала общий цинк:

— По правде сказать, история с Тихуаной мне по барабану. Что было, то было. Дело прошлое. А Lexus мне уже как родной.

Ветеринар показал агроному средний палец:

— А вот со мной хуюшки так получится! Я вообще на химика учился! Отличник!

Гриша был немало удивлён:

— Погоди. Ты же Игорь? Игорь Соломеев? Я конечно черновики проверю, но…

Ветеринар не унимался:

— Домой меня отпустите! Я не хочу коровам в матку лезть!

Председатель пожал плечами:

— Химик в деревне бы тоже пригодился. Чего ты так завёлся, ветеринар? Мы тебя вообще усыновить хотели. Ты ж сирота.

Ветеринар обвёл всех присутствующих взглядом:

— Вы что, с ума все посходили? У вас поле хлопковое!

— Ну и что, — махнул рукой Лжестепан, — это природная пикантная аномалия. Буквально достопримечательность. Мы на туристах можем неплохо подняться. Хлопок не трогайте! Я привык.

Ветеринар почти рыдал:

— Да делайте вы что хотите, только меня отпустите, придурки!

Неожиданно в дверь конторы громко постучали.

— Пароль! — Как обычно прокричал председатель.

Дверь немного приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась голова Вовы Пыльникова:

— Молоковоз-молоковоз, родимые. Молоковоз-молоковоз.

kumi na moja

Ответственный распределитель отвратительно дыхнул на штамп и бахнул чёткую печать на роскошный вензель:

— Ну всё, специалист, пиздуй. И смотри, чтоб щёлочь с кислотой не путалась.

Игорь Соломеев, новоиспечённый специалист химической промышленности, забрал из рук чиновника лист распределения, на котором жирным шрифтом было напечатано: д. Востряковка.

Когда за специалистом Соломеевым закрылась дверь, Владимир Константинович Пыльников улыбнулся и, залпом выпив стакан олифы, душевно причмокнул и крякнул:

— Молоковоз-молоковоз, ветеринар. Молоковоз-молоковоз.