В одной стране думали-думали и решили, что любовь — слишком серьёзная и важная вещь, чтобы относиться к ней абы как и подходить к бесценному сокровищу спустя рукава. То есть рукава-то лучше спустить: мало ли что там под рукавами может быть непристойного. Да и всяко приличнее, когда рукава по запястье, штаны по щиколотку (голые щиколотки не торчат — прикрыты носками), а рубашка по горло да застёгнута на все пуговицы. Кому жарко, давит и душит — пусть терпят. Великие цели требуют жертв.

Создали министерство любви да издали указ: всем гражданам срочно зарегистрироваться на сайте и встать в очередь за любовью, которая отныне будет выдаваться строго по обращениям. Следующий указ гласил: вся любовь, полученная иными путями, признаётся незаконной и должна быть до конца года сдана специальным органам для утилизации. Гражданам, сохранившим несанкционированную любовь, грозит ответственность: за первые три нарушения административная, далее — уголовная.

Люди ругались (между собой), да нечего делать, когда времена тяжёлые, а цель — великая.

В одном только городе N за несколько дней очередь набралась под сорок тысяч — ровно по числу жителей, включая стариков и новорождённых — любовь нужна всем.

В назначенный день и час граждане приходили в филиал министерства на улице Нетерпимости и получали лицензию на право любить. Запросы были самые разные: любовь к Родине (особенно поощрялась и выдавалась в первую очередь), любовь к родителям и детям, братьям и сёстрам, бабушкам и дедушкам, любовь к природе, к животным, к населённым пунктам всех типов, какие только имелись на обширной карте страны, любовь к работе, к искусству, даже любовь к вкусной еде — и много других.

Все пришедшие получили своё, но вот очередь дошла до последнего человека. Он вошёл в кабинет и произнёс несколько слов. Глаза сотрудников забегали, сотрудницы покраснели, хотя он не сказал ничего непристойного. Ему выдали лицензию на любовь к женщине и предложили ещё с десяток необходимых для жизни любовей.

Он молча порвал бумагу и вышел.