Марья Дурак-Искусница, жена Ивана Дурака, пребывала в дурном настроении: на завтрак скатерть-самобранка, вместо котелка томлёной масляной овсяной каши, выдала всем по порции какой-то зелёной жижи, заправленной зелёными же ломтиками, и, квакнув, назвала это супом из сельдерея.
Марья, которая до этого момента была свято уверена в том, что сельдерею в супе дОлжно быть варёным, а не сырым, была знатно удивлена. Да что там удивлена — натуральным образом офигошена и фраппирована.

Инструкция к скатерти гласила: "В случае сбоя скатерти класса "самобранка" необходимо обратиться в Бюро Утраты и Явных Неисправностей. Адрес... Часы работы..."

"Упрлс" — подумала Марья и грязно выругалась. Но делать нечего: её дражайший супружник, Ванюша, уже успел повылавливать из супа весь сырой сельдерей, съесть его и обоссать окрестные кусты — ведь этот волшебный овощ, как известно, обладает мощным мочегонным действием.

И, пока Дурак не превратил её дворовой прудик с лебедями в жёлтую лужу, нужно быстро, в темпе вальса, эту скатерть починить. Марья взмахнула рукавами, щёлкнула каблуками, вслух назвала адрес Бюро, и порыв ветра подхватил её, унося в даль, доселе неизведанную. Так она оказалась на небольшом уютном острове.

С четырёх сторон этот остров омывался синими водами моря-окияна, освещался лучами красна солнышка, и буйна зелень произрастала на нём беспрепятственно, пряча под сенью густых сочных крон множество всяких интересностей, о которых жена Дурака была только наслышана.

От созерцания интересностей её отвлёк странный звук: кудахтанье, вроде куриного, но только если бы курица была размером с дом. Медленно, без резких движений, Марья обернулась и натолкнулась на острый взгляд мутных глаз старухи с растрёпанными седыми космами.

Одна нога у старухи была костяная, а рыхлый красный нос порос поганками. Рядом со скамейкой, на которой она сидела, стояла большая ступа с помелом, которое было приспособлено к ступе в виде руля. Седая бабка молчала и ловко орудовала спицами: судя по форме изделия, это был носок. Марья мельком глянула и оценила узор: красные петухи да курицы.

За спиной старухи возвышалась ветхая избушка, которая стояла на больших куриных лапах — сваях. Лапы были тощие и имели благородный синюшный оттенок. Если они когда-то и принадлежали какой-то курице, то та явно померла своей смертию, от природной обветшалости, и только потом лишилась ног.
Эта избушка и издавала странное кудахтанье.
А бабка явно была повёрнута на куриной теме: избушка, узор на носках...

"Гадость какая" — подумала Искусница, но вслух, конечно же, сказала другое:
— Здрава будь, бабушка! Исполать тебе, не вели казнить, вели слово молвить.. — и замолчала.

Она забыла, зачем пожаловала на этот остров. Смутно помнила, что она — Марья Искусница, что муж у неё — Дурак. Что она прибыла сюда с каким-то важным делом, и — всё. Дальше — молочно-белая пустота, да нетопыри кружат над осколками видений. И острый старухин взгляд в начале пустоты.
— Да что за хрень? Бабка! А ну, делай как было! Что за...
Марья пошарила в рукавах и достала оттуда узорчатую расшитую скатерть, машинально расстелив её по земле.

Едва ткань улеглась — ровно, без складочек — на ней появилось большое блюдо с маленьким пучком зелени и парой пожухлых репок. Девушку передёрнуло от омерзения, но она сложила скатерть и спрятала обратно.

Бабка продолжала, не моргая, смотреть на Марью, ни на секунду не прервав своего занятия — за это короткое время вязанье успело подрасти на пару десятков рядов. "Чо уставилась, карга старая?" — вопрос вертелся на кончике Марьиного языка, но она не решалась его озвучить.

Старуха же, будто услышав Марьины мысли, опустила глаза и достала из кармана три странных предмета: чёрный кожаный ремешок с красной круглой погремушкой посередине, розовую меховую повязку на глаза и причудливой формы восковую свечу.

Должно быть, в глазах Марьи крутился молчаливый ВОПРОС, потому что карга, открыв, наконец, рот, прошамкала:
— Это на три случая. Потратишь — дальше сама, милая. Всё сама.
— Так а для чего это?
Старуха пожала плечами, и, молча, отвернулась от девушки.

Избушка за её спиной издала протяжный вскудах, и на землю упало яйцо, да не простое: золотой блеск его скорлупы едва не затмил свет красна солнышка. Бабка подняла яйцо и спрятала за пазуху.
— Да объяснит мне кто-нибудь, что тут происходит? — возопила Марья Искусница громким покриком.
— ... мать-мать-мать... — привычно ответило эхо.