Долго ли коротко ли, толсто ли, тонко ли, жирно ли, худо ли... э-э-э... о чём пишем? А!
Шла Марья по шоссе и сосала сушку. К сожалению, сушка – это было единственное съедобное, что соизволила выдать ей на завтрак поломанная скатерть. Да и шоссе было – так себе шоссе, смех один: утоптанная тропа в аршин толщиной, да чахлый ковыль на обочине.

Вчера, после того как Марья покинула полянку Костяной Ноги, бабы Яги, она отправилась в путь по острову. Собственно, и выбора-то у неё особо не было: старая карга забралась в свою избушку, свистнула особым посвистом – и ступа с рулём-помелом скрылась в облаках, только её и видели. А за спиной Марьи, будто сама собой, возникла эта тропа.

Марья поправила пояс и рукава – загадочные дары бабки и сломанная скатерть были на месте – и отправилась по дорожке меж стоеросовых сосен, куда глаза глядят.

Так, в пути, она провела ночь.

Едва день перевалил за́ полдень, увидела Марья, что навстречу ей быстро движется что-то очень большое. Вроде паровоз, да меньше. Вроде паровая бричка, да больше. Что за чудо чудное, диво дивное?

Когда чудо приблизилось, Марья разглядела дымоход с вьюшкой, заслонку, плиту, занавеску, и поняла, что это – печь! Настоящая, русская. Марья вспомнила, как третьего дня точно в такой же пекла пироги. Она ухватилась за эту короткую мысль как за нитку в клубочке, в надежде, что размотает спутанный моток памяти, но без толку.

По земле печь скользила на деревянных полозьях, но, что странно: следов за ней Марья не видела. "Магия!" – догадалась жена Дурака.

Печь остановилась рядом, едва не толкнув девушку кирпичным боком, и замерла. Даже клубы дыма словно застыли в трубе.
– Только этого не хватало! – подумала Марья Искусница, – то изба кудахчущая, теперь ещё и печь-самоволка.

Из горнила печи раздался тихий плеск. Марья насторожились, но любопытство взяло верх: она обошла печь и заглянула внутрь.

За заслонкой обнаружилось деревянное ведро: с щербинами, почерневшее от времени. В ведре масляным блеском переливалась вода.
Плеск повторился, и над ведром показалась голова большой старой щуки: пятна на её коже поблекли, вялые плавники свисали неопрятным тряпочками.
"Удавить из жалости" – подумала девушка.

Щука долго всматривалась в Марьино лицо, потом открыла зубастый рот и прошелестела:
– З-сдрава будь-с, славница!
– И тебе поздорову, баб... женщ... м-м-м... щука! Куда путь держишь?
– Да вот-с, путешес-ствую по миру, исщу, у кого помосщи попрос-сить...
"И, конечно, кроме меня некому" – пригорюнилась Марья.
– А что приключилось с тобой? Может, я помогу?
– Да помогла я тут-с одному... Емелей з-свали... И женила его, и накормила его, а он... Как ус-знал, что желаний лишь три ис-сполню – отловил с-снова, да в печь эту с-сунул, да пустил с горки – от реки подальше. А печь-с эта в воду не заплывает – на берегу раз-сворачивается и дальше едет... Вот и мыкаюсь по свету уже с-сто, почитай, лет. Да десятка три ещё. И никто помочь мне не с-хочет... Меня бы выпус-стил кто в реку обратно...

Марья призадумалась: ведро небольшое, рук не оттянет. Жалко старуху – сгинет же в этой печи. А так на старости лет, может, стариной тряхнёт, с лещём каким воду помутит.
– Помогу я тебе, баб... щука. Возьму с собой, да в первую встречную реку выпущу. В лесу должны быть. Или в озеро... Да и веселей вместе.
– Ай, благодарю-с тебя, красна девица! Вот тебе три совета-напутствия: дурой не будь, журавля рукавицами не лови, сор из избы выноси.

"Хрень какая-то. Вот облегчила жизнь, так облегчила. Воевода-очевидность просто. Кто же журавлей рукавицами ловит? И сор как из избы не выносить, засрётся же..." – так думала Марья, пока благодарила щуку.
– И ещё вот-с подарок мой тебе будет. Раз-с взялась помогать, и даже награды не попрос-сила, жалую тебе золотое колечко с синеньким камушком. Пригодится.

При слове "золотое" Марья, конечно, приободрились, но, при виде кольца, радость её угасла. Оно было странным, слишком вычурным, даже уродливым. "Синенький камушек" оказался действительно камушком: будто иглой ткнули в кольцо, и вот та точка от иглы и сверкала синевой.
"Цыганщина. Сдам в ломбард" – подумала жена Дурака и спрятала кольцо в рукав. Затем взяла ведро со старой щукой и отправилась дальше. Печь смотрела им вслед пустыми щербинами от изразцов.