Важно не то, кто меня принес на остановку. И даже не то, когда это было сделано. Значение имеет только то, кого я встретил здесь и как поступал.

Город большой. Если верить словам проезжих, то он поистине колоссален. Говорят, что он простирается от горизонта до горизонта. И даже дальше кто-то находил его продолжение.

Говорят, что в нём живут миллиарды проезжих. Они путешествуют по городу пешком, на автомобилях, даже на самолетах. Находят свои вторые половинки, свои смыслы жизни. Радости и печали. Я видел не так много. Но все-таки многих.

Я часто слышу легенды про город. Про его жителей. Воображаю судьбы со слов. Однажды, пожилой проезжий рассказал историю о том, как он лично видел градовладельца. Представляете? Жал тому руку, обещал переехать поближе. Показывал мне затертую черно-белую фотографию. Я только заинтересованно кивал.

Всё потому, что я видел значительно меньше и привык верить людям. И так сложилось, что я верю, что город – огромен. Гораздо больше моей остановки.

И как-то так получилось, что я живу здесь уже много лет. Мне кажется, что с самого рождения. Раньше мне было важно думать об этом. Но с годами я оброс панцирем из чужих историй. И стал жить собственными фантазиями о жизни и о городе. Стал собеседником для проезжих. Альбомом их рассказов.

Я живу скромно. У меня есть пластиковая лавочка и крыша над головой. За моей остановкой киоск с едой. Через дорогу сквер с фонтаном и тремя липами. И, разумеется, сама дорога.

Какая она?

Для меня обычная. Полоса в одну сторону, полоса в другую. Асфальт и разметка. Но ведь важно не покрытие, а кто по ней едет. Ведь так?

Дорога приносит мне пользу через людей.

Больше всего мне нравятся те, кто приезжают на общественном транспорте. Там люди простые. Бабушки угощают конфетами и пирожками, старики балуют воспоминаниями. Дети с родителями едут по своим делам. Кто на дачу, кто в город. Кто просто ошибся маршрутом. Я всем им рад, всех вежливо встречаю и готов помочь. Чем могу.

За это люди дарят мне теплые вещи, иногда помогают деньгами. Как будто знают, что я хороший человек. Пусть и привязан к своей остановке. Ну и я в долгу не остаюсь. Ношу тяжелые сумки, торможу попутки, делюсь новостями, услышанными от других проезжих. Слушаю, наконец.

Так было не всегда. Поначалу я не понимал, как жить. Не понимал, почему все куда-то едут, а я остаюсь один. Я задавал этот вопрос себе. Задавал его людям. Мне давали советы. Делились опытом. Рекомендовали сменить остановку или вообще попробовать жить без неё. На меня сыпались мнения как детишки из школьного автобуса. И я терялся в этом шуме. И часто ругал себя.

Однажды утром я решил поменять жизнь кардинально. Вещей у меня не много, все помещаются на мне. Собрал что есть и сел на ближайший рейс до следующей остановки. Ехал с другими проезжими. Сначала это был неописуемый восторг перемен. За окном проносились незнакомые виды, а пол под ногами дрожал. Мне казалось, что остальные пассажиры тоже решили сменить свои остановки. И именно сегодня мы дружно, не сговариваясь совершили такой смелый поступок.

Пока не подошел кондуктор.

Оказывается, чтобы ехать дальше – нужен билет. Денег у меня не было. На её сварливом лице читалось непоколебимое упрямство. Меня высадили. Я провожал плюющий выхлопами автобус и лица пассажиров казались мне презрительными.

На родную остановку я вернулся по обочине идя в полном одиночестве. Кто-то сигналил мне. Может, чтобы поддержать. Может, чтобы отметить мою неудачу. Но вряд ли потому, что я мешал. Дома я был к вечеру. Только обувь запылил.

Так что теперь я живу здесь. Жаловаться не приходится, все-таки это лучше, чем под мостом. Я, естественно, сам не видел. Но продавщица из киоска мне всегда так говорит. Может быть потому, что она сама живет в своем киоске и тоже мало что видела.

Что ещё сказать про мою жизнь на остановке?

Ну, конечно. Как я мог забыть.

У меня есть друг.

Он своеобразный, иногда странный. Порой с ним бывает нелегко, мы часто спорим. Но всегда находим общий язык и живем дальше. Он обитает здесь же – прямо в стене моего дома.

Мой друг – это рекламный экран, который встроили несколько лет назад в остановку. Первое время он крутил ролики про курение и его вред. Благодаря ему я узнал, что существуют колготки разной плотности. Что соки производят прямо на тропических фермах. Что город следит за порядком, но начинать я должен с себя.

Мой друг очень разносторонний. Он показывает мне мир таким, каким я бы никогда сам его не увидел. Я верю каждому его слову. Каждому слогану. Друзей не выбирают, как говорят проезжие. Вот и я так решил, когда ушли рабочие, начисто протерев его глянцевую поверхность напоследок.

«Какой же ты ковбой, если не пускаешь дым от сигарет М.» - первое, что он сказал мне.

Я испытал стыд. Он говорил это не грубо, а так, словно это должны знать даже малые дети. А я до сих пор не ковбой. И без сигарет. Он улыбался мне с пониманием и тянул пачку сидя верхом. Еще никто не был так ко мне добр. В нем ощущалась сила. Я протянул руку, чтобы взять пачку, но картинка сменилась. Под лошадиным черепом была надпись:

«Капля никотина убивает».

Это пугает. Мне до сих пор снится кошмар, где лошадь наскоку пускает дым, держа сигарету в желтых зубах и гонится за мной. Пока не превращается в жуткий череп, который вот-вот настигнет меня и съест.

Обычно после этого я просыпаюсь в холодном поту. Над головой чистое звездное небо, частично скрытое крышей остановки. И друг, который успокаивает оптимистичным прогнозом вкладов в БудьБогатБанке. На экране сюжет открывает виды на роскошные виллы у океанов.

Я ни разу не был на берегу. Ни океана, ни моря. Ни даже ручья. Разливы после дождя не в счёт. Плохая погода вообще бывает хорошей только для тех, у кого есть четыре стены, помимо крыши. А еще окно, за которым человек в безопасности и уюте. Я так не жил. Но часто об этом слышу от проезжих.

Я вообще понял, что у многих людей есть дом. И семьи. И друзья. Не подумайте, я не жалуюсь. Просто иногда так радостно за них. От этой радости щемит в груди. Особенно в дождливые дни. Когда я смотрю на проезжающие мимо машины и кутаюсь в старый плед, забытый милой девушкой на остановке. Продавщица посоветовала мне узнавать имена у девушек, которые ждут свой автобус. Но объяснить зачем не смогла. Или я не смог понять.

Ну вот примерно так я и живу. Я не знаю своего имени и возраста. У меня ничего не было до остановки. Есть то, что есть. И я совершенно не думаю о будущем.

Но в дни, когда солнце поднимается над сквером, мягко озаряя кроны лип и я вижу каждую каплю росы, словно драгоценные камни, мне кажется, что где-то в городе есть место, где мне тоже будут рады.

Остановка.

5:47 утра.

- Человек! – сразу после крика раздался пронзительный гудок. – Человееек!

Пришлось вздрогнуть и повернуться на звук. Ночь была холодная и сырая. Тело слушалось с большой неохотой, а глаза вообще открываться не хотели. Но дуэт мужского крика и клаксона был сильнее. Я лежал на лавочке, кутаясь в плед и подслеповато смотрел на яркий луч, бьющий мне прямо в лицо.

- Очнулся. Наконец-то! – голос стал тише, но все еще оставался громким.

Лучом оказался фонарик смартфона. Водитель большой черной машины животом перевалившись через ремень безопасности, высматривал меня на остановке, подсвечивая то место, где я лежал. В предрассветных сумерках я выглядел жалким. Намокший плед облепил худую фигуру, а спина помнила рельеф лавки. Рукой я закрывал глаза от беспощадного прожектора утреннего незнакомца.

- А, щас. Потерпи. – мужчина выключил фонарик и сел обратно в кресло. Меня же он подозвал пальцем. – Поди сюда.

Жизнь на остановке многому меня научила. И одно из главных правил: поступай по совести. И сейчас она помогла мне встать и прихрамывая добрести до полуоткрытого окна иномарки. Кутаясь в плед, я осматривал сквер, над которым ночное небо медленно покрывалось серой предрассветной дымкой.

Со стороны могло показаться, что я испугался. Но это не так. Проезжие разные бывают. И то, что кажется хамством или грубостью, на поверку оказывается их страхом показаться слабыми. Я не против.

За рулем сидел полный мужчина в красивой куртке. Его большие, на вид дорогие часы на миг появились из-под рукава, когда он убавил музыку в салоне. Они равнодушно оценили меня и скрылись обратно. В холодном ночном воздухе запах из машины показался особенно приятным. Он был теплым и отдавал чем-то едва уловимым. Запахом другой, недоступной жизни.

- Разбудил? – спросил он без особого интереса, подбородком показывая на остановку.

На него лицом офицера армии смотрел мой друг, рекламируя службу по контракту.

- Ну. – беззлобно буркнул я.

Голова еще помнила приятный сон. А вот как говорить словами вспоминать не хотела. Я обычно встаю на сорок минут позже, с первым рейсовым автобусом. И потревоженный сон уходить так скоро явно не собирался.

- Местный? – он смерил меня взглядом, оценивая перспективы. Ответить не дал. – До пристани как доехать?

Да, говорят рядом есть пристань и там швартуются настоящие корабли. Ни разу в жизни я не видел судно. Если не считать лодок, которые едут прицепами по дороге. Один проезжий как-то заметил, что корабль как лодка, только в сотню раз больше. Мне тяжело было такое представить. Но очень хотелось оказаться на таком. Интересно, каково это – качаться на палубе и дышать морским воздухом.

Ветер на всей скорости влепил листок газеты в лобовое стекло машины. Дворники оказались перед этим бессильны. Водитель хотел было сам выйти и убрать помеху, но вдруг хамовато улыбнулся и попросил меня:

- Убери, а?

Я пожал плечами. На улице холодно и мокро. Я бы тоже не захотел вылезать в такую погоду. Да еще спозаранку. Я взял листок и сунул себе в задний карман штанов. А потом ответил на главный вопрос:

- Пристань знаю. Как доехать – нет.

- Не понял. – мужчина как-то весь подобрался, напряг плечи. В его голосе заиграло негодование. – Издеваешься?

- Нет, просто не знаю. – я ерзал плечами, пытаясь сохранить тепло. В машине горел дисплей, на котором я увидел часы. – В 6:29 будет автобус. Водитель должен знать.

- А ты на кой тогда? – это уже было грубо.

Водитель закрыл окно и со свистом поехал дальше по дороге. Видимо будет искать тех, кто лучше знает город. Дело житейское, я его понимаю. Проводив взглядом его красивый транспорт, агрессивно моргающий стоп-сигналами, я вернулся досыпать на лавку.

«На наши матрацы пожизненная гарантия. Берите матрацы в Альматрац» - подшутил надо мной дружище, показывая шикарные кровати и матрацы.

Я улыбнулся и ненадолго прикорнул.

6:29 утра.

Воробьи собрались на завтрак возле лавки и устроили настоящие дебаты. Эти пернатые голодранцы почти каждое утро прилетают в одно и тоже время, чтобы их покормили. И в это же время приезжает утренний автобус. Сегодня он заскрипел тормозами на радость всей округе. Птицы разлетелись, но не особо далеко. Облепили провода над остановкой и ветки лип. Смелые сорванцы, следят бусинками глаз за людьми и ждут, когда от них перепадет несколько крошек хлеба.

И так обычно и происходит. Пассажиры уже ждут погрузки, а кто-то ехавший всю ночь, готов с вещами на выход. И всегда у кого-то заваляется старая краюшка, которую не жалко отдать пернатым. Вот они и устраивают собрания возле моей лавки. Как по часам. А говорят птицы не следят за временем.

Я открыл глаза и довольно потянулся, коснувшись экрана друга. Это стало традицией. Как рукопожатие. Он ответил мне бокалом золотистого вина с горных виноградников дальних провинций.

«Во даёт. Кто же начинает день с алкоголя?» - я подумал так, а сам обрадовался за друга. Кто-то должен жить красиво.

Солнышко уже поднялось над сквером и приятно согревало. День обещал быть удачным. Как в тумане вспомнился случай с иномаркой. Интересно, он всё же нашел пристань?

Автобус стоял на сыром асфальте распахнув косые двери. В его видавших виды окнах на удивление было пусто. Сегодня без ночных пассажиров. На остановке тоже никого не было. Кроме меня. Но я не проезжий, я местный. И шофер это точно должен знать. Они меня все знают.

Я поднялся, еще раз от души потянулся и обошел спереди гудящую машину, чтобы заглянуть на водительское сидение. Воробьи бдительно провожали каждый мой шаг, изредка перекликиваясь. Шофера не было.

Я привычно пожал плечами, стянул с себя плед и занялся утренними процедурами. За киоском меня ждал умывальник, кусок мыла и одна сигарета. Еще одна традиция нашего уголка. Продавщица оставляет для меня эти приятные мелочи с вечера. Она обычно спит до десяти утра и будят её только редкие клиенты или артрит. Сегодня, несмотря на погоду, она спала крепко.

После перекура меня ждал припасенный кусок рыбного пирога. Сухой по краям, он еще был невероятно вкусен. Корочку, само собой, я покрошил воробьям. Снова захотелось курить, но уже нечего. Жизнь на остановке не балует.

Солнце с удовольствием возвращало тепло остывшему городу, постепенно поднимаясь над крышами домов. Я еще раз обошёл автобус, но шофера по-прежнему не было на месте. Он уже должен был продолжить рейс. Пассажиры не любят, когда маршрут задерживается. Это у них одна из самых любимых тем для разговоров. Погода, опоздания и неловкое молчание. Это если их не разговорить. А там уже польется – не остановишь.

Проезжие забавные. Замыкаются и только и ждут, чтобы кто-то их разомкнул.

Запоздало заговорила совесть. Вдруг шоферу стало плохо? А я тут с птицами беседую.

Я спешно обошел автобус и поднялся на ступеньку, чтобы увидеть салон. Серое протертое кресло, широкое и глубокое, будто в нём обязательно нужно тонуть. Руль, похожий на штурвал, обитый искусственным мехом. С проеденными вмятинами от рук. Шар восьмерка на переключателе, длинном как трость. Мишура из пластиковых игрушек, ловца снов и картинок с пейзажами на зеркале заднего вида. И ягодный запах дешевых духов, смешанный с ароматом машинного масла и старого пластика.

Я ещё ни разу в жизни не был так близко к салону автобуса. Не доводилось. Наблюдать это так откровенно показалось мне чем-то неправильным. Будто я подглядываю за чем-то личным. И в то же время новизна чужой жизни, её особенная атмосфера была притягательной. Я стоял завороженный и насыщался таким необычным опытом.

Пока меня не окликнул женский голос.

В нескольких шагах, прямо на дороге, стояла девушка. Первое, что бросилось мне в глаза, это её кепи. Серая, в зеленую клетку, она очень аккуратно ложилась на её немного широкие уши. Глаза зелёные, волосы рыжие. Стоит, руки в брюки, разглядывает меня. А я её.

- Слюни подбери. – она сказала это легко, будто мы были друзьями много лет. Улыбались только её глаза. – Денег нет, сама ищу.

- Я – не вор. – мне не нужно оправдываться, потому что со мной всегда моя совесть.

Я спустился с подножки и отошел в сторону, пропуская девушку. Раньше такого не было. Чтобы шофер и женского пола. Тем более такая молодая. Плюс одна история в альбом, так получается.

- А зачем тогда в хату лезешь? – оно подошла ближе, но внутрь не полезла. А встала возле меня, явно собираясь продолжить разговор. В нос ударил ягодный парфюм.

- Думал шоферу…тебе плохо. Рейс задерживается. – просто ответил я, ощущая себя неудобно. Она была ниже меня на голову, но давила близостью.

- Экий ты… - хмыкнула она. А потом взяла меня за руку и потянула в сквер. – Помощь нужна. Айда, не тормози.

Я пошёл. В принципе я изначально шёл помогать. Но не думал, что так.

В сквере на каменном парапете лежал старенький полароид и несколько неудачных кадров. На всех фотокарточках было слишком крупно снятое лицо девушки и часть фонтана. Гримасы на фото вызвали у меня непроизвольную улыбку. Долго разглядывать творчество мне не дали.

Шофер вонзила мне в живот фотоаппарат, выбив воздух из легких. Вскочила на парапет и заняла странную позу. Почти не открывая рта, чтобы не испортить эту фигуру, она нетерпеливо просипела:

- Фоткай!

- Я не умею. – вот тут я растерялся. Ни разу в жизни камеру не держал в руках. Полароид в них казался хрупкой диковинкой.

Она держала позу до тех пор, пока воздух не вышел из-за её закрытых зубов, со звуком проколотой покрышки. Она обречено уронила голову на грудь и искоса посмотрела на меня. Соскочила так же легко, подошла. Вырвала аппарат и показала на большую кнопку.

- Сюда жмешь этим пальцем. – она приступила к инструктажу. Растягивая слова так, словно я сильно ударился головой. С рождения. – Вот сюда смотришь. Понял?

- Ты рейс задерживаешь. – помотал я головой, не особо погружаясь в обучение. – Там люди ждут.

- Подождут. – отмахнулась она. – Ты хуже диспетчера. Давай, одна фотка и я отстану. Или найди мне опытного фотографа.

- Тут вряд ли… - начал я.

- Вот и не заворачивай мне кудри! – сказала она таким тоном, будто я согласился по собственному. – Сюда жамк, сюда зырк. Понял? Один кадр.

И снова влетела на парапет. Но позу уже заняла другую – не менее дурацкую. Её назойливость и прямолинейность меня не отталкивала. Я даже веселился на свой лад.

Разумеется, кадр был не один. И поза тоже. Солнце уже начало припекать, мы оба вспотели. Я поднаторел в ракурсах. И мы бы продолжили фотосессию, если бы не настойчивый гудок с дороги.

- Пора. – печатая шаг девушка забрала у меня фотографии и полароид и двинулась в сторону автобуса. На ходу она рассматривала, что получилось. – Не то. Не то. Не плохо. Хм, а ты молодец. Не то…

Я был сильно удивлен, когда обнаружил автобус, заполненный пассажирами минимум наполовину. Люди сидели в креслах и покорно ожидали водителя. Из-за наплывающей жары многие окошки были открыты. На клаксон давила настырного вида крупная женщина с боевым, огненно-красным макияжем и прической.

Завидев нас, она вздернула недовольный нос и разместилась в кресле со всеми. Шофер утонула в водительском сидении и на мгновение пропала из виду. Потом она протянула мне фото. Рука казалась неуместно тонкой на фоне автобуса.

- Лучшее. Специально для фотографа. – на этот раз её улыбка была открыта. Но в глазах зеленые бесы играли на волынках. – Не кисни. Свидимся.

И уже громко в салон:

- Уважаемые пассажиры, пристегните ремни! Поездка будет жаркой.

- Да трогай уже. Опаздываем. – ответил кто-то.

И автобус поехал. На ходу захлопывая двери.

Я остался на дороге один. Разглядывая на фото игривое лицо девушки, я ощутил странный укол в сердце.

Я не узнал её имя. И впервые это почему-то было важно.

13:31 дня.

До обеда помогал продавщице. Приносил, поднимал, переставлял. Убирал, мыл, возвращал на место. За это курил.

Перекусил свежей выпечкой и стаканчиком растворимого кофе. Действительно – удачный день.

Не знал, куда деть фотографию. Примерился наклеить рядом с другом, но понял, что сорвет ветер. Или кто-то заберет, без умысла. Не может же каждый знать, что это лицо мне дорого. Обратился за советом в киоск.

Продавщица, уже не молодая женщина, держала фото и курила, подслеповато рассматривая девушку поверх очков. Зачем она так делала никак понять не могу. Очки вроде носят, чтобы лучше видеть. А она носит, чтобы не смотреть через них. Загадка.

Но как она же сама говорит – в каждой женщине должна быть тайна. Вот в ней тайна, это большое сердце за большой грудью. И смех. Будто каша кипит. Низко и глубоко.

- В рамку бы. – сказала она. А потом покачала головой - Разобьёшь.

Она скрылась в киоске, протиснувшись в узкий дверной проём. В целом большое тело колыхалось в такт каждому её движению. Мне всегда было любопытно, как она помещается в скромном помещении, да еще умудряется там жить и работать. Наверно права она – женщина это шкатулка загадок. В её случае бочка.

Она вылезла на свет тяжело дыша. Из её груди вырывалось сипение и что-то булькало. В протянутой руке женщина держала фотографию в пластиковом мягком чехле на зеленой ленте. Мой друг показывал похожие штуки. Крутили рекламу криминального сериала, в нём детективы ходили с такими бейджами. Теперь у меня будет свой. С её лицом.

- На. – то ли выдохнула, то ли сказала она.

- Спасибо. – кивнул я, забирая фото.

- Как зовут-то? – усаживаясь на крошечный табурет, спросила продавщица. Мебель жалобно заскрипела.

- Не спросил. Опять. – мне было грустно и это сквозило в голосе.

- Зацепила. Надо же… - сказала она, будто удивлена, что такое в принципе могло произойти. – Спроси.

- Утром поймаю. И спрошу. – я говорил это и рассматривал фотку, которую искажал пожелтевший пластик. Но даже так оторваться было сложно.

Она сняла очки и оставила их висеть на цепочках. Редкие волосы на её голове зависли над мокрым от пота лбом. Достала очередную сигарету, прикурила. Угостила меня. И буднично сказала, глядя мне в глаза.

- За такой побегать придется. – с этими словами она сигаретой указала на бэйдж.

- Я тебя не понимаю. – пожал плечами я, убирая фотку под майку.

- Поймешь. – она затянулась. Выпустила дым. И продолжила. – Засиделся ты здесь.

- Как это? – с улыбкой удивился я. – Мне никуда нельзя. Я тут нужен.

Она не ответила. Только смерила задумчивым взглядом. Мы молча докурили и разошлись по своим делам.

Она – продавать.

Я – ждать автобус.

16:46 дня.

Сегодня дорога отдыхала.

Асфальт к вечеру нагрелся как сковорода. И, словно не желая портить резину, машины почти не сновали. Зато в киоске отбоя не было. То попить, то покурить. Я экономил силы привалившись к остановке и посматривал на фото.

Красивая она. Яркая. Интересно – из какой части города? Спрошу, обязательно. Главное рейс не проворонить. Может будильник найти?

Я улыбнулся. Никогда не нужен был будильник. А вот теперь понадобился. Приятно встречать такие перемены. Вроде все как обычно, но чуточку теплее. Не как жара на дороге, а по-другому. В душе.

Фото накрыла тень. Рядом встал дед с рюкзаком. Таким большим, что казалось он несет в нём всю свою память. Я таких вижу иногда – путешественник. Оторвался от своей остановки и побрел куда глаза глядят. Я смотрел на него, он на фото.

- Жена? – спросил он. Его голос низко скрипел.

- Даже имени не знаю. – ответил я, пододвигаясь, чтобы освободить место на лавке.

Дед сел. Его щеки устало колыхнулись и обвисли. Рюкзак встал рядом, став почти одного роста с нами. Путешественник достал мятую пластиковую бутылку с водой и протянул мне.

- Хочешь. – он не спросил и не утвердил. Просто сказал.

Я помотал головой. Пусть сам пьёт. Сколько ему еще идти, кто знает. А я уж от жажды на загнусь.

Дед кивнул, видимо понял по-своему. И тоже пить не стал. Убрал обратно. Протянул руку – фото просит. Я дал. Долго рассматривал. Потом обреченно вздохнул и с горькой мечтой сказал в небо:

- Жаль не жена.

- Твоя где? – не особо понимая спросил я. Но решил ободрить его доброй улыбкой.

- Да ну её… - он как-то так махнул рукой, будто вспомнил старую обиду. – Ушла.

- Искал? – вопрос вырвался сам собой. Обычно я не лезу в личное.

- Так вот же! – дед толкнул коленом рюкзак. – Ищу.

- Давно? – сам не понимая себя, продолжил я интересоваться.

- Не тот вопрос. – дед покивал, глядя на фото. – Давно.

Я повернулся к нему всем корпусом. Что-то в его словах меня глубоко задело. Со стороны обычный дед. Седые волосы, плотно зализанные к затылку. Недельная щетина, будто соль рассыпали. Майка да треники. Похожие пассажиры на огороды со своими бабками ездят. Их костерят, а они молчат и папиросу тянут.

Но в этом…что-то особенное. Надломленное. Как будто город на нем отпечаток оставил, а не наоборот.

- Как спросить надо? – короткая пауза. – Чтоб правильно.

Дед пожевал губами. Будто никак не мог проглотить былые чувства. Достал пачку сигарет, тоже мятую. Положил между нами. Встал, водрузил рюкзак – чуть не упал. И последний раз посмотрев на фото вернул его мне. А потом сказал куда-то в пустоту застаревших воспоминаний:

- Опоздал я с вопросами.

И с неслышным скрипом он побрёл дальше. Куда глаза глядят.

В пачке было три крепких сигареты. Несмотря на синее небо - на остановке как будто стало темнее.  

19:04 вечера.

Я только слышал от проезжих, что на дорогах бывают аварии. Но лишь сегодня я узнал, что это такое.

Я ненадолго отходил по мелким делам, когда услышал пронзительный свист тормозов и глухой удар. И резкую тишину. Короткую, словно город задержал дыхание. А когда выдохнул - вернулись звуки, запахи, цвета. И трагедия.

Сбили собаку.

Водитель выбежал почти сразу. Осмотрел бампер. На собаку только взгляд бросил. Раздраженно ругнулся и уехал. Оставив позади черные следы на асфальте и мохнатую кучу.

Оставив на меня эту мрачную заботу. Ну а как иначе? Я же тут живу, а значит несу службу. Слежу за порядком. Надо начинать с себя, как говорит друг.

Проходя мимо остановки, я увидел на его экране социальную рекламу. Грустная молодежь на глазах старела, превращаясь в улыбчивых пенсионеров. Лозунг кампании гласил:

«Плати нам сегодня. И мы оплатим твоё потом!»

Я отмахнулся рукой, спеша к месту происшествия.

- Не до тебя.

Собака лежала обездвиженная. Шерсть местами потемнела и свалялась от крови. Никогда не видел кровь животных. Странное зрелище – осознавать, что мы похожи. Я не ветеринар, как поступать не знаю. Но совесть подсказала убедиться, что собака ушла. Базовый минимум, я считаю.

Я положил руку на её ребра. Тело было теплым. И оно дышало. Очень тихо, едва заметно. Но собака ещё была жива. В наплывающих сумерках блеснул луч надежды.

Я подорвался с тяжелым дыханием – это сердце заколотилось с удвоенной силой. Что делать?

Перебрав те немногие варианты, что пришли мне на ум, я понял, как действовать.

Я предупредил продавщицу, чтобы проследила за псом. А сам побежал по встречке, чтобы остановить любую попутку. А там буду уговаривать довезти нас в больницу. Я точно знаю, что где-то рядом есть приют, а при нем ветеринар. Проезжие поделились.

19:44 вечера.

Я сидел под моргающей люминесцентной трубкой и благодарил дорогу. Мы успели.

Врач осмотрел собаку и похвалил меня. Сегодня я спас одну жизнь. По-настоящему.

Проводив водителя до самой машины, там я тряс двумя руками его ладонь. Он улыбался, плотно сжимая губы и кидал отрывистые фразы. Каменная крошка из-под колёс засыпала мои ботинки, когда он продолжил путь по изначальному маршруту. Его неловкость я списал на сдерживаемую радость спасения.

А теперь мне надо было ждать. И знакомиться с аспектами другого мира.

Приют пах иначе. Звучал иначе. Иначе вибрировал. Здесь говорили на другом диалекте. Потрескивал свет, ему вторил бубнёжь радио колонки. Потревоженные животные вели перекличку в вольерах и клетках. Не громко, но, чтобы от каждого по звуку.

И самое странное – это стены и крыша. Они образовывали комнаты. Коридоры. В них были окна и двери. Это не просто машина с колесами. Здесь не проезжают мимо. Это было похоже на дом, о котором я когда-то мечтал.

Целое здание! Не чета киоску с толстой хозяйкой.

Да, другой мир. Частичка города. Укромный уголок, который нельзя выкинуть из карты. Крошечный, но очень важный.

Для меня и собаки сегодня жизненно необходимый.

Врач вышел поздно. Я умею читать лица. На этом крупным шрифтом написана усталость и чувство выполненного долга. Он повесил халат на сутулую вешалку, словно скинул с себя тяжесть всего дня. Увидел меня. Выгнул бровь и сказал:

- Если вы ждёте меня, то платить не надо. Я, кхм, волонтёр. Своего рода.

- Мне нечем. – я встал ему навстречу.

И пытаясь увидеть собаку за дверью спросил:

- Как она?

- Он. Это пёс. – выгибая вторую бровь сказал ветеринар. Морщины на лбу сложились в волны. – Тогда чего вы ждёте?

- Хочу забрать себе. – очень тихо ответил я. Так тихо могла говорить только совесть.

- Это дело добровольное. – сказал он как само собой разумеющееся. – Утром приходите. И договаривайтесь.

- С кем? – не сразу понял я.

- С псом. – улыбнулся врач. – Думаете побежит, виляя хвостом? Даже имени не спросит.

- Не могу утром. – горечь во рту пропитала слова. – Сегодня никак?

- Покой нужен. – строго ответил он. – Утром.

Врач был человеком. Он увидел мою растерянность и, словно соглашаясь с собственным голосом, аккуратно уточнил:

- Далеко до дома?

Я вспомнил остановку. Синий рекламный экран. Его слоганы невпопад. Утренний автобус. Фото. Погладил его под майкой. И выдохнул через слова то, что копилось очень давно, но никак не находило выход наружу:

- Нет у меня дома. Может друга найду.

Брови ветеринара медленно опустились, а глаза стали мягче. Он грустно улыбнулся и похлопал меня по плечу.

- Пойдем. Разбавишь ночную смену.

Друг.

6:00 утра.

Что есть у человека, у которого ничего нет? Достаточно, чтобы этого не замечать.

Впервые я не спал всю ночь. У ветеринара оказалась интересная, но непростая работа. Я пытался помочь тем, чтобы не мешать ему. И как оказалось он был благодарен мне за компанию. И за ночные перекуры под звездным небом. Я на всю жизнь запомнил эти тихие молчаливые перерывы между сломанными лапами и вздутыми животами под шерстью. Самый воздух лекарств и остывающего лета пропитал мою память, сохранив эту ночь как одну из самых счастливых.

На утро очнулся пёс. Я не знал его языка и мог только догадываться, о чем говорят его грустные карие глаза и тихое дыхание. Ветеринар подсказал мне подставить ладонь к его носу – они так знакомятся. Пёс обнюхал пальцы и ткнулся в них холодным мокрым носом. Это был контакт двух миров. И он был честен.

А еще мне надо было сидеть перед ним на корточках. Чтобы не показывать силу. Эта мысль показалась мне столь очевидной, что я удивился, почему люди так не поступают друг с другом. Мы могли бы стать ближе. Дружней.

Пёс постепенно приходил в себя. Вилял хвостом. Пытался обнюхать всё вокруг. Я не понял, что он искал, но мешать ему даже не пытался. У него сегодня первый день второй жизни. Это личное. Он имеет право встретить его как захочет.

Ветеринар помог мне его покормить. Объяснил, как ухаживать. Дал несколько советов по правилам поведения в городе. И оставил нас двоих наедине.

Это молчание было неловким. Я не хотел давить или просить о чём-то. И уж тем более намекать, что он мне обязан за спасение. Сам так не считал. Я хотел дать ему понять, что буду рад его компании. И если он побудет со мной недолго, проводит до остановки или покажет свои любимые места, а потом просто уйдет – я буду благодарен и за это. Я дал ему выбор.

Проезжие часто говорили, что собака друг человека. Но ни разу я не слышал, чтобы человек был другом собаке. Только хозяином. И глядя как пёс подошел и положил свою большую голову мне на колени, я ощущал себя кем угодно, но только не владельцем. Тяжесть его головы я ощущал как груз ответственности за жизнь.

Он смотрел прямо. Без лжи, без лицемерия. Не пытаясь что-то скрыть или показать себя с лучшей стороны. Мне кажется я впервые понял этот язык, и он был прекрасен.

- Просто попробуем. – предложил я, аккуратно проводя рукой по его густой шерсти. – Что скажешь?

Он шумно выдохнул и мотнул хвостом. Придется учить язык. Я справлюсь.

- Тогда пойдем? – спросил я, ощущая тепло от этого тихого присутствия.

Пёс поднялся и выжидательно посмотрел на меня.

- Не знаю. Назад? – спросил я сам себя, прижимая ладонь к груди. Будто там хранился ответ. – Может у тебя есть идеи?

Он активней замахал хвостом и побежал к двери. На ходу оглядываясь на меня. Иду ли я за ним.

Конечно, я иду. Теперь без тебя никуда. Друг.

18:57 вечера.

Мы удалялись.

Остановка, вросшая арматурой в бетон, стояла далеко позади. Она не заметила моего ухода. Но я ощущал, как разматывается поводок, на котором держался все эти годы. Каждый моток колыхал память, тянул дни, звал вернуться. Я ждал момент, когда лента уйдет в натяг. Хотел обнаружить этот рывок, который не даст мне сделать ещё один шаг прочь.

Но мы шли, а момент не наставал. И дороги, которыми мы следовали, не были моей дорогой. Я видел разметки, но не узнавал их. Позади оставались киоски, рекламные блоки, скверы. Виток за витком раскручивался поводок. Проезжие смеялись моим шуткам, грустили своим бедам. Лавочки пустовали и на них не лежали мои двойники. Братья по остановке.

И не было в этом побега или радости перемен. Как тогда, однажды. Не преграждал путь кондуктор с щитом непримиримости. Был только я и только пёс. И уже не дорога, но путь.

Я не знал, куда я иду. Как не знал как буду идти. Вчерашний день показал мне, что я засиделся. В молчаливом согласии покоилась совесть. А значит пора. Возможно, пора наступила гораздо раньше. Просто я не был готов. Топтался на месте. Лежал, глядя в узкий потолок и пытался спрятаться от мира. Спрятаться от самого себя. Помочь другим, лишь бы не увидеть, что сам нуждаюсь в помощи.

Наконец, помощь пришла. У меня есть всё, что необходимо. Я собирал знания о городе от тысяч его жителей. Пора найти им применение. Или опровергнуть каждое слово. Получить свой набор опыта, свои истории.

Или повторить судьбу путешественника и идти куда глаза глядят так долго, как только смогу. Пока не закончатся силы, и я не упаду на свою последнюю остановку. Город видел разные судьбы. Пусть увидит теперь и мою.

Главное, что я не один. И мне есть кого искать.

Я дотронулся фотографии под майкой, словно это был оберег. Улыбка коснулась лица в ответ. Всё будет не хорошо. Но и не плохо. Я не знаю, как оно будет вообще. Главное, что сегодня удачный день. И я больше не там.

22:03 совершенно другой жизни.

- Фотограф?! – этот голос. Я узнаю его всегда. Он прилетел со стороны берега, вместе с шумом отступающих волн. – Лопни покрышка. Это точно ты!

Прибоем на меня налетела рыжая копна волос, заключила в крепкие, но короткие объятия и отошла под свет фонаря. Я только успел обернуться.

Да, она поменялась. Повзрослела, сняла кепи. Стала ярче. Но осталась собой. Это дорого.

Она смотрела в ответ, обнимая руку мужчины. Искренне улыбалась зелеными глазами и чего-то ждала. Мимо гуляли люди, вымеряя шагами длинный причал под фонарями. Я теперь часто бываю здесь.

Что я мог сказать? Многое. О прожитых годах, о друге, о другой жизни. О фотографии в истертом пластиковом бейдже. О городе, который оказался больше, чем я когда-то воображал.

О ней, что согревала меня, когда казалось, что эта ночь последняя. О том, что искал. Её, смысл, дом. О потерях, которые перенёс. О границах, которые преодолел и замках, что так и не смог вскрыть. О том дне, когда мы познакомились… Много о чём.

Но я стоял и молча улыбался. Мне нечего было сказать. Потому что передо мной стояла другая девушка. Не тот шофёр из сквера, а женщина, чья жизнь сложилась.

Она помнит меня. Я жил тобой. Мы оба стали другими. И я рад, что увидел тебя и понял это. Спасибо, что не просто оборвала эту нить. А поставила тихую точку, за которой пляшут зеленые огни.

Она всё поняла. Подошла и ещё раз обняла. В последний раз. И они ушли. Он что-то спросил, она что-то ответила. Их скрыл поворот, волна, ночь.

Я достал из футляра фотографию, на котором рыжая девушка ярко улыбается на фоне фонтана. Спросил разрешения у совести. Она согласилась без слов. И отпустил.

Небо над городом было усыпано звёздами. Но теперь их не закрывала крыша остановки.