Летний дождь словно играл со мной в догонялки. От подъезда наступал на пятки, подгоняя идти быстрее. Потом неожиданно налетел из-за угла, промочив почти всю от груди до колен. Хорошо, что голову успела прикрыть папкой. Потом шумел где-то позади, то тише, то громче, так и загнав меня в кофейню. Потом от того, что шалость удалась, забарабанил еще сильнее, не оставив надежды на выход.

Пришлось пройти. Я показала ему язык и проследовала к прилавку за ароматным напитком.

Несвоевременно, но что ж. Сезонный яркий коктейль «Зимняя прохлада» — холодный кофе со льдом и сиропом из калины показался мне наиболее заманчивым и необычным.

Я закрыла глаза от удовольствия после первого глотка. Но то ли показалось, то ли просто холодный напиток обжог изнутри, но мне почему-то стало очень холодно.

Ужас сковал тело, когда я открыла глаза. Ночь, винтовка в руках, окоп в сугробе и никакого кофе.

— Тодоренко! Твою мать! Голову ниже, чтоб тебя! Восемнадцать сантиметров от земли! Ты у него на прицеле, не сомневайся!

— Подождите, подождите! Что тут происходит? Почему я тут?!

— Под трибунал захотела?! Я тебе усну на службе другой раз!

Я решила не задавать этому нервному типу больше вопросов. Всё равно наорет и ничего не объяснит. Пришлось осознавать, где я и что самостоятельно.

Рядом со мной лежала фляжка. Я медленно и осторожно, чтобы не услышал нервный мужик, потянулась к ней за информацией.

«Ленинградская область. Пос. Алексеевка. 1941-1942. Тодоренко К.В.»

Я на время выпала изо всех реальностей разом. Тодоренко Клавдия — моя прабабушка по папиной линии. Она из Алексеевки под Питером. Но что происходит?

Я начинаю судорожно вспоминать всё, что знаю о ней. Помню, что в Великую Отечественную она была снайпером.

Тут до меня начало доходить, что я не просто каким-то образом попала в эти события ее жизни, я как бы теперь и сейчас есть она сама.

Может, я сплю — думаю, пытаясь ущипнуть себя за руку. Но это трудно сделать в этих нелепых одеждах. На мне очень теплая, по-видимому, телогрейка, шарфы, платки и ещё куча всякого тряпья.

— Тодоренко, бл_!

И тут что-то просвистело в сантиметре от моего лица. Секунда или меньше.

Все и всё замерло. Сначала я забыла, как дышать. Нервный мужик смотрел на меня, не моргая. Но в говорящем его взгляде я прочитала: «Убью!»

— Немедленно меняем позицию! Сто пятьдесят метров вправо, к той насыпи, — шептал он и указывал пальцем.

Сугробы, зима и мороз, гремящая вокруг война не имели сейчас никакого значения после осознания, что за секунду я могла потерять всё это.

«Прабабушка, — подумала я, — прабабушка прожила потом ещё очень долго. Что же я делаю. Ведь нас никого не будет, если я и дальше буду ворочаться.»

Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась и увидела, что сижу за столиком в кофейне, а не в сугробе.

Всё, что меня сейчас занимало, что если я здесь сижу, значит, в прабабушку не попал снайпер, державший ее на прицеле. Возможно, наоборот, это с ним сделала она. Ну и нервный мужик, стало быть, тоже ее не прибил.

Я как от огня, резко одернула руки от холодного коктейля. Вылетела из кофейни и набрала папу:

— Пап, ты дома? Я сейчас приеду! Расскажешь мне про свою бабушку? Мне очень интересно!

Дождь, кстати, тоже куда-то делся. Ни следа от него не осталось. Асфальт сухой, как ничего и не было.