Литературный портал Литкульт

Мать говорила ему каждый день, заламывая руки в восхищенном исступлении : «Ты гений!». С напором. «Ты лучше всех. Ты тоньше. Они все тебе в подмётки не годятся».

Она читала его стихи и рыдала. «Это Божий дар! Ты обязан показать себя миру». Она собирала тетрадки с его стихами, хранила в коробке из-под обуви. «Когда-нибудь твои стихи купят за миллионы долларов».

В восемь лет он впервые прочитал свои стихи перед классом - его высмеяли. Мать сказала: «Они идиоты. Ты гений. Продолжай».

И он продолжал. 

В шестнадцать мать подключила все связи, чуть ли не на коленях умоляла. Кто-то из знакомых знакомых договорился о встрече с главным редактором литературного журнала. «С Богом!», — сказала мать и поцеловала его в лоб.

Игорёк пришёл при полном параде. Папка новая, кожаная. Стихи переписаны начисто. В приёмной пахло дорогим деревом и табаком. Секретарша кивнула: «У вас семь минут».

Редактор сидел за огромным столом. Крупный, красномордый, с цепким взглядом. Даже не встал. «Ну? Моё время ограничено».

Игорёк раскрыл папку и начал. Декламировал с паузами, закрывал глаза, хватался за сердце.

— Стой, — сказал редактор через минуту. — Хватит. Ещё есть?

Игорёк перелистнул. Прочитал громче, ещё выразительнее.

— Следующее, — через сорок секунд.

Игорёк занервничал. Выбрал то, что мать называла «вершиной» — про звёзды, падающие в ладони. Прочитал с максимальным накалом, на последней строке голос дрогнул, рука прижалась к сердцу.

Редактор заржал. Раскатисто, с хрипом, держась за живот. Потом вытер глаза.

— Слушай, ты это серьёзно? Размахиваешь руками, закрываешь глазки — и думаешь, что это работает? Рифмы «любовь — кровь» — первый класс. Ты не читаешь, ты спектакль устраиваешь. Тебе в драмкружок надо.

Игорёк молчал, щеки горели.

— Ты не чувствуешь слово, а оно живое, как дыхание, как порыв ветра. С ним слиться нужно. А ты накидал красивых фантиков — «звёзды», «розы», «слёзы» — и думаешь, что получился стих. А получился компот. Невкусный и прокисший. Забирай свою макулатуру. 

Игорёк встал. Скулы свело от обиды. Взял трясущимися руками папку и молча вышел.

Не помнил, как спустился по лестнице. Сел на скамейку, уставился в одну точку. Внутри горело что-то липкое, уничтожающее изнутри.

Дома мать спросила: «Ну как?» Он не ответил. Лёг лицом в подушку и лежал до вечера. А ночью смотрел на чистый лист и не мог написать ни строчки.

Мать сказала наутро: «Он завидует. У него нет твоего дара. А ты гений».

Игорёк кивнул. Но роз на морозе больше не было.

А через неделю он впервые напился. Случайно — зашёл к приятелю, там была компания, ему плеснули. И вдруг отпустило в солнечном сплетении. Исчез голос редактора. Исчезло то липкое, уничтожающее. Он почувствовал себя прежним. Тем, кому мать говорила: «Ты гений». Он читал стихи пьяной компании, и кто-то даже сказал: «Круто».

С этого всё и началось. Сначала раз в неделю. Потом чаще. Потом — каждый вечер.

Мать варила ему борщи, когда он напивался. Звонила его женщинам, когда они его бросали: «Он гений. Ему нужна муза. А вы не цените». Ему говорила: «Это не твои люди. Твои ещё придут».

Он пил. Она плакала. Он обещал бросить. Она верила. Так прошли десятилетия. Он стал тем, кого называют «поэт-алкоголик». Никто так и не оценил его творчества. Напечатали один раз в районной газете, и то мать договорилась. Он ходил по женщинам. Читал им стихи. Плакал. Пил. Засыпал на кухне в слюнях и соплях. Они вызывали такси и уезжали. А он просыпался и думал: «Они просто не понимают. Я гений. Мне нужна муза. Настоящая. Которая оценит».

Но муза не приходила. И он снова пил. Потому что в трезвости было страшно. В трезвости нужно было признать: мать ошиблась. Никакой он не гений. Он обычный мужик с посредственными стихами. Но признать это было невозможно. Потому что тогда — зачем всё? Зачем мать врала ему всю жизнь?

Он не признал. Продолжал пить и верить, что он гений. Просто мир ещё не дорос.