Просмотров: 85
Комментариев: 14
Тип публикации: Публикация
Тэги: Голоса в голове
Отец говорил это буднично, без злобы, даже с какой-то усталой заботой: «Ну что ты тупая такая? Тебе объясняешь, объясняешь — всё о стенку горохом».
Ей было семь. Она не понимала математику. Точнее — боялась её. Цифры расползались в голове тараканами, а когда отец нависал над тетрадкой с красной ручкой, страх сжимал горло так, что не могла выдавить ни слова. Он закатывал глаза, вздыхал, отодвигал тетрадь: «Бестолочь. В кого ты такая тупая?»
Потом была школа. Она боялась отвечать у доски — живот скручивало, и казалось, что скажет глупость и все увидят, какая она на самом деле тупая. Хотя оценки были отличные. Но внутри поселился и прочно обосновался этот голос: «Ты тупая, сиди и молчи, может за умную сойдешь».
Потом был университет. Она поступила туда, куда отец сказал: «Не лезь, не потянешь». Потянула. Потом магистратура. Потом аспирантура. Писала научные статьи, выступала на конференциях, защитила кандидатскую. На защите научный руководитель сказал: «Блестящая работа, одна из лучших в моей практике». Кивнула, вежливо улыбнулась. И вышла в коридор с ощущением, что её сейчас разоблачат. Что кто-то зайдёт к нему и скажет: «Простите, произошла ошибка. Она же тупая».
Диссертация в красной обложке стояла на полке. Диплом кандидата наук — в рамочке, на видном месте. А голос отца всё так же спокойно комментировал каждый её рабочий день: «Ну что ты лезешь в эту тему, ты же ничего не понимаешь. Что ты вообще понимаешь-то? Ты же тупая»
Однажды она сорвалась на совещании. Расплакалась — при коллегах, при начальнике. Кто-то сказал фразу, по интонации похожую на отцовскую — не грубую даже, а снисходительную, — и внутри что-то лопнуло. Выбежала в туалет, заперлась в кабинке, и пока рыдала, вдруг поняла, что сорок лет доказывает отцу, что никакая она не тупая. Сорок лет несёт эту диссертацию, эти статьи — ему. А он уже пять лет как мёртв. И ничего не узнает. И даже если бы узнал — что бы изменилось? Он бы, скорее всего, сказал: «Кандидат наук? Ну повезло».
И вот тогда она впервые — сначала шёпотом, а потом громче — сказала самой себе: «Я не тупая. И я никогда не была тупой. Это ты был глупый и жестокий человек, который самоутверждался за счёт семилетней девочки. И я больше не буду носить твой голос в своей голове».
Голос не исчез. Но стал тише. Как радио в соседней комнате. Она знала — он никогда не исчезнет совсем. Но теперь, когда он начинал нашёптывать: «Ты тупая, ты не справишься», она отвечала вслух: «Я уже справилась. Заткнись, папа».
И он затыкался. Ненадолго. Но с каждым разом паузы становились всё дольше.