Литературный портал Литкульт

Мы сидели здесь, в актовом зале. Инженеры, менеджеры, айтишники, консультанты. Люди, которые называют жену «мамулей», а секс - «супружеским долгом». На сцене, за кафедрой, стоял Он. Назовём его Инструктор.  

- Джентльмены! - эхом, раздался голос Инструктора. - Родина в опасности. Но враг не там, где вы думаете.

Он не показывал на карты с красными стрелками. Он не говорил о ракетах и геополитике.

- Враг затаился в ваших спальнях. Враг - это ваше неумение. Ваша лень. Ваша брезгливость.

В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то нервно поправил очки. Мы привыкли, что патриотизм - это флаги, гимны и правильные слова в интернете. А тут…

- Вы думаете, любить Родину - это кричать лозунги? Нет. Любить Родину - это любить её женщин. По-настоящему. До конца. До дрожи в коленках. В её коленках, джентльмены!

Инструктор шагнул к флипчарту. На нём - грубо нарисованная схема. Не танк. Не автомат Калашникова. Что-то гораздо более интимное и пугающее.

- Вот она - ваша передовая. Ваша линия фронта. Ваша высота, которую нужно взять.

Он ткнул маркером в точку, которую в школьных учебниках биологии стыдливо обходили стороной.

- Запомните, бойцы. Каждая неудовлетворённая женщина - это удар по нашему генофонду. Это минус один потенциальный гражданин. Это открытая дверь для чужих ценностей, для сериалов Netflix и смузи. Женщина, которая не кончает, начинает думать. О феминизме. Об эмиграции. О том, что её менеджер по продажам слушает внимательнее, чем вы.

По рядам прошёл гул. Это было слишком грязно, слишком непатриотично.

- Вы брезгуете? Джентльмены, а Родину вы не брезгуете любить? С её разбитыми дорогами, с её ЖКХ, с её очередями в поликлиниках? Вы же её любите! Так почему вы брезгуете источником жизни? Тем местом, откуда вы все вышли?

Он схватил со стола муляж. Резиновый. Медицинский. Беспощадно точный.

- Смотрим, учимся и мотаем на ус. Алфавит. Круговые движения. Ритм. Никакой спешки. Вы не на соревновании по скоростному поеданию хот-догов. Вы - сапёр. Ваша задача - найти и обезвредить. Найти напряжение и обезвредить его волной удовольствия. Это - ваша священная обязанность. Ваш долг перед страной.

Кто-то в задних рядах хихикнул. Инструктор метнул в него взгляд, полный презрения.

- Тебе смешно? Ты думаешь, это шутки когда твоя жена имитирует оргазм, чтобы ты от неё отстал и пошёл на боковую? Это не смешно. Это диверсия. Это подрыв национальной безопасности изнутри. Она не рожает тебе сына-героя. Она рожает тебе унылого менеджера, который будет так же имитировать любовь к Родине, как она имитирует оргазм с тобой.

Тишина стала плотной, как вакуумная упаковка. Хихиканье сдохло, не родившись.

- Запомните главное правило, - Инструктор поднял указательный палец. - Язык - это не просто мышца для болтовни. Это ваше стратегическое оружие. Ваш персональный "Искандер". И он должен быть нацелен точно. Никаких ковровых бомбардировок. Только точечный удар. 

Он снова повернулся к муляжу, демонстрируя технику снайпера, собирающего винтовку.

- Давление. Ритм. Температура. Вы должны чувствовать обратную связь. Это не монолог, это диалог. Вы задаёте вопрос языком, она отвечает стоном. Вы меняете тактику, она отвечает движением бёдер. Вы  разведчик в тылу врага, и ваша задача - получить от неё секретный код. Код доступа к будущему нации.

Мужик в дорогом костюме, с часами, которые стоили как моя почка, смотрел на резиновый муляж с таким ужасом, будто ему показывали отчёт о падении его акций. Его мир, построенный на сделках и презентациях, рушился. 

- Вы ходите в качалку. Вы качаете бицепсы, чтобы носить пакеты с продуктами. Вы качаете пресс, чтобы он красиво смотрелся на пляжах в Турции. Жалкие позёры. Качайте язык! Делайте упражнения! Вращайте им, тяните его к носу, к подбородку. Ваш язык должен быть сильным и выносливым. Он должен быть способен на многочасовой марафон, а не на короткий спринт.

Он бросил муляж на стол. 

- Хватит теории. Практика!

Инструктор кивнул двум амбалам у двери. Они вкатили в зал тележку. На ней, под белой простынёй, лежало что-то.

Они сдёрнули простыню.

Грейпфруты. Десятки грейпфрутов.

- Каждому по одному, - скомандовал Инструктор. - Это ваш тренажёр. Ваша первая высота. Ваша Курская дуга. Ваша задача - вскрыть его. Не зубами. Не пальцами. Только языком. Вы должны пробить горькую кожуру и добраться до сочной мякоти. Кто не справится - тот предатель. Тот пособник врага. Тот, кто обрекает наших женщин на одиночеств, а страну - на демографический кризис.

Мы все, в зале, переглянулись. Это походило на сюр. Инженер, который проектировал мосты, растерянно смотрел на цитрус. Программист, писавший код для банковских приложений, в непонятках морщился. Тот самый мужик в дорогом костюме выглядел так, будто ему подарили китайские часы.

- Время пошло! - рявкнул Инструктор.

И началось.

Чавканье. Пыхтение. Сдавленные ругательства. Актовый зал, созданный для торжественных линеек и отчётов профсоюза, превратился в адскую лабораторию по извлечению сока. Воздух наполнился едким запахом цитрусовой цедры. Кто-то пытался давить, кто-то лизать, кто-то совершал хаотичные движения, больше похожие на эпилептический припадок.

- Слабаки! - ходил между рядами Инструктор. - Вы не чувствуете объект! Вы работаете на себя, а не на результат! Где нежность? Где напор? Где стратегия? Ты! Да, ты, в очках! Ты тычешь в него языком, как дятел в дерево! Ты должен стать ручьём, который омывает камень, змеёй, которая гипнотизирует свою жертву!

Мужчина в очках покраснел и чуть не подавился собственным языком.

Я смотрел на свой грейпфрут. Он лежал в моих потных ладонях, холодный и равнодушный. Он был символом всего, чего я не понимал в этой жизни. Символом женского удовольствия, которое всегда казалось мне чем-то вроде высшей математики - все говорят, что это важно, но как оно работает на самом деле, никто не  знает.

Я закрыл глаза. Я вспомнил все разочарованные вздохи. Все вежливые «спасибо, было хорошо». Все спины, которые отворачивались ко мне сразу после близости. И во мне вскипела ярость. Не на женщин. На себя. На свою тупость, лень и трусость.

Я впился в грейпфрут. Неистово. Отчаянно. Язык горел от кислоты, от горечи, но я не останавливался. Это была уже не тренировка. Это была исповедь. Покаяние. Я вылизывал из этого проклятого фрукта всю свою вину.

Когда я открыл глаза, Инструктор стоял надо мной. Он молча смотрел на растерзанный, опустошённый плод в моих руках. В его глазах я увидел что-то похожее на одобрение.

- Вот, - тихо сказал он, но его услышал весь зал. - Вот так и нужно любить Родину. До последней капли. Без остатка. До горького привкуса на губах.

- Аминь! - прошептал я облегчённо.