Литературный портал Литкульт

В этот раз моими соперниками по бильярду была весьма странная пара. Пожилая дама лет семидесяти, одетая в зелёный брючный вельветовый костюм, который казался ей немного великоватым. И девочка лет тринадцати в жёлтом платье в белый горошек с терракотовой косынкой на голове. От дамы пахло нафталином и пудрой. Девочка курила "Беломор". На её правом виске было небольшое родимое пятнышко, напоминавшее засохшую кровь.

Ландшафт за окном оставался нейтральным. Словно Швейцария в лучшие времена.

Даму звали Евой. Девочка представилась Лапанальдой.

На бильярдном столе вместо шаров были различные предметы. Спичечные коробки, лампочки, яблоки, кубики Рубика, глобусы, куски карбида и канифоли, хрустальные пепельницы. И головы. Несколько голов. По большей части головы были затянуты в полиэстеровые капюшоны и говорили что-то только тогда, когда по ним собирались бить. И то по желанию.

Вместо сукна на столе был голубой арктический лёд.

За неожиданным отсутствием мела кий натирали рыжей иранской хной.

Я пил изумрудный абсент. Соперники цедили подогретый нормандский кальвадос.

На кон я поставил мюзле — проволочную уздечку для пробки от шампанского. Барышни ответили треснувшей доской для игры в Го и семенами пышного льна. Было очевидно, что рубиться будем насмерть. Уж слишком ставки высоки.

После разбоя пирамиды, кусок канифоли ударился в яблоко и, пролетев мимо лузы, встал у короткого борта. Пирамида рассыпалась, и голова Черчилля встала в лузу, буквально свесив в неё массивный двойной подбородок.

Ева, разбившая пирамиду, хмыкнула:

— Какой конфузный разбой. Не правда ли? Отвратительная «подставка». От англичан жди беды. Но правила есть правила. Можете бить.

Я улыбнулся:

— На прямую гнать не буду. Играем честно, как в старом одесском дворе. Попробую третьим предметом. Англичанин — слишком лёгкая добыча. Отнюдь не трофей.

Помелив кий хной, я решил пробить лампочкой по кубику Рубика, чтобы кубик загнал в лузу голову Черчилля. Старина Уинстон, нутром чуя конец, выплюнул огрызок сигары и пробурчал:

— Если вы идёте сквозь ад — идите, не останавливаясь.

Ева сделала внушительный глоток кальвадоса:

— Ишь, голь аглицкая. Хотя, надо признать, ваш фееричный африканский побег от буров — это нечто. Не без везения, конечно. Но, тем не менее.

Лапанальда потушила окурок о стекло и закурила новую папиросу:

— Умник хуев. Впрочем, некоторые социальные реформы были, пожалуй, вполне. Однако Нобелевская премия по литературе — полнейший зашквар. Такой зануда. Аж зубы сводит. А вы как думаете? — выпустив колечко сизого дыма, обратилась ко мне девочка.

Неожиданно нас всех немного качнуло. Голова Черчилля откатилась, и он уставился глазами в потолок. Отчего стал выглядеть совершенно нелепо.

Все мы дружно повернулись к водителю:

— Аккуратнее, лапоть! — огрызнулась Лапональда.

— Не дрова везёшь. — с упором на шипящую прошипела Ева.

Водитель промолчал.

Я прицелился:

— Думаю дать правого винта, чтобы лампочка отлетела влево и встала ближе к лузе. Кубик за счёт формы останется на месте отыгранного Черчилля. Затем вон той головой пробью «чужого» в угол.

Представив задекларированную мной схему, Лапанальда забавно свела брови и, немного прищурившись, спросила:

— Ударите Кортасара в затылок?

Я присмотрелся:

— Думаете, это Хулио?

Девочка вульгарно переместила беломорину из правого угла рта в левый:

— И думать нехуй. Его кроликом вырвало.

Помню, я зачем-то пожал плечами. Казалось бы, жестикуляция безразличия совсем не к месту, но я сделал именно так. Странно.

— И где само млекопитающее?

— Как, — удивилась Лапанальда, — вы не заметили? Ева сделала из него потрясающее конкасе с сельдереем и луком шалот. Вы разве не пробовали?

Эта хитрая малолетка не промах. Её манера издеваться была изящной. Я принял вызов:

— Конкасе — это способ нарезки томатов. Да и овощей в принципе. Вероятно, ввиду имелось растомленное кассуле. Французское рагу. И потом, почему вы называете бабушку Евой?

Девчонка была невозмутима:

— Только отчаянный невежда спутает конкасе с кассуле. Ева категорически аккуратно филировала, а затем и качественно измельчила кролика. Я говорила не о рагу, а о свежем классическом фарше из крольчатины с луком и сельдереем. И она мне отнюдь не бабушка. Мы просто путешествуем вместе. Почему-то. Не «сушите» партию, дядя. Бейте. Вы же совершенно забыли об игре. Такой мудило, что просто сладу нет. Бейте же, ну.

Я снова помелил кий хной, так как решил, что за время разговора предыдущая хна уже осыпалась и, прицелившись, ударил.

Лампочка попала точно в кубик Рубика, но не отскочила от него, а вдребезги разбилась. Кубик толкнул голову Черчилля, и та красиво плюхнулась в бездонную лузу, напоследок пробурчав:

— Да пошли вы! Пидора…

Над столом повисла очевидная недосказанность, и Ева коротко исправила эту неловкость:

— Сы.

Задуманная мною комбинация распалась вместе с лампочкой. Можно было попробовать забить Кортасара «свояком» от пепельницы, но в тот момент это показалось мне излишне циничным. Так себе модель для сборки.

— Свояка в угол положу. — прошептал я задумчиво и снова прицелился, забыв помелить кий.

Ева с интересом посмотрела на стол:

— Хотите Кафку от глобуса закрутить? Дерзко.

Я покачал головой:

— До Кафки мне не дотянуться. Попробую карбидом.

Лапанальда постучала ноготками по борту стола:

— Да уж. До Кафки вам как до Китая. Обычная история.

Во мне начала просыпаться раздражительность. Думаю, это нормально по отношению к курящему подростку:

— Это вы о чём сейчас?

Девчонка смотрела с вызовом:

— Это я о том, что дилетанты зачастую прикрывают техническую беспомощность весьма призрачным суррогатом. В данном случае — банальным сочетанием углерода с бором и кремнием. Какое неприкрытое упадничество. Что дальше? Еда на камеру?

Её слова задели меня за локоть. Я вздрогнул:

— Может, и дотянусь до Кафки. Хотя нет. Абсурд. Впрочем, я ничем не рискую. У меня же удар в запасе.

Ева подошла к девочке и протянула ей рюмку кальвадоса:

— Он беспросветный трус и хвастун, дорогая. С кем только не приходится играть, чтобы скоротать скуку. Транспортный сплин, хуже не придумаешь.

Они чокнулись и выпили. Лапанальда снова закурила:

— Вы собираетесь треснуть палкой по башке человека, который изобрёл каску. Это грубость, ирония и адовое бескультурье. Ахуеть просто.

Нас снова всех тряхнуло, и предметы на столе множественно сдвинулись. Кафка откатился и глухо встал на борт. Теперь он был бесполезен. Однако оставлять без ответа нападки подвыпившей нимфетки я не собирался:

— Такая бесхитростная манипуляция с применением факта о Кафке суть показатель посредственного понимания стратегии самой игры. Бильярд не терпит суетливого чванства. Кстати, дед Кафки был мясником и, говорят, мог поднять зубами мешок с мукой. А сам же Франц мясо ненавидел.

Ева говорила и кивала так, словно озвучивала аксиому нерадивому чаду:

— Похвальбишка, выёживатель, самохвал. Козырьщик и бахарь. Лизоблюд и фанфарон.

Лапанальда тут же подхватила:

— Брамарбас, выплётчик, хваста.

— Дуры. — сквозь зубу процедил я и, попытавшись загнать глобус от пепельницы в угол, киксанул. Вот что значит забыть помелить кий. Хотя бы и хной.

Ева торжествовала:

— Мазила чмошная.

Лапанальда промолчала. Но в её молчании было столько всего, что хотелось в неё плюнуть.

Я сохранял показное спокойствие:

— У меня ещё удар. Не страшно.

Девчонка повернулась к Еве:

— Лично я не стала записываться к доктору Эймсу. А вы?

Ева задумалась:

— Я тоже к нему не собиралась. И вас, дорогая Лапональда, я прекрасно понимаю. Ведь доктор Эймс совсем недавно проверял нашу память. И по его квалифицированной оценке все наши когнитивные функции в полном порядке. Это только вот этот мерзкий бильярдный хмырь постоянно нам напоминает, что у него ещё один удар. Хотя он уже это нам говорил. Может, стоит дать ему номер доктора Эймса? Я дважды повторила фамилию доктора, чтобы этот дурень случайно не забыл.

Лапанальда повернулась ко мне и снова закурила:

— Бейте, товарищ. У вас ещё один удар. Вы же помните?

Я ударил. Африканский континент стукнулся о ребристый край хрусталя, и глобус, завертевшись, побился полюсами о края лузы и замер, как вкопанный, в сантиметре от её ледяного края.

Девчонка интенсивно намелила хной кий:

— Никто не в силах упростить того, что всем и так давно понятно. Коль зло ты выпустил на свет, к тебе вернётся троекратно.

Ева подмигнула мне левым карим глазом:

— Вот и Кафка пригодился.

Я посмотрел на стол. Бить Кафкой по глобусу и правда было сподручно, хоть и с борта. Учитывая агрессивный настрой соперников, мне показалось, что я начинаю упускать партию:

— Хотите уничтожить землю австрийским евреем? На мой взгляд, рискованно. История помнит нечто подобное.

Ева разгладила рукой складку вельветового пиджака:

— Пытаетесь политизировать игру? Это безнравственно. Мерзкий Адольф не был евреем. Какой вы всё-таки неприятный человек. С гнильцой.

— Ты, дядя, полон дерьмеца, — хихикнула Лапанальда и ловким, выверенным ударом загнала Кафкой глобус в лузу. Так как била она с борта, верхний винт придал Кафке необходимое ускорение, и он тоже упал, «дураком».

— Ну-с, — торжествовала девчонка, — попробуем расширить игровые горизонты.

Ева пристально оглядела стол:

— Спичками по яблоку не бей.

С папиросы Лапанальды пепел упал на лёд:

— Почему?

— Разность масс и форм. — менторским тоном вещала женщина, — Физика и геометрия могут воспрепятствовать.

— Тем желаннее цель. — решил подначить я оппонентов.

Девчонка зло зыркнула на меня и резко ударила, практически не целясь. От удара в лоб Ева отлетела и, упав между сидений, автоматически поправила причёску:

— Это крайне подло, дорогуша. Быть локтем женщину, которая в пять раз тебя старше… Я сейчас тебе буркалы высосу, мокрощелка!

Встав на четвереньки, Ева начала подниматься, но быстро сориентировавшаяся Лапанальда подскочила и влупила ей толстой стороной кия поперёк хребта. Бабка на время затихла, и девочка вернулась к столу.

— Заебала с поучениями. Так отвлекает. Правда же? С самого вокзала зудит.

В стане врага наметился разлад. И я вновь воспрял духом:

— Мне казалось, вы на промежуточной остановке сели.

Лапанальда взяла со стола спичечный коробок и, прикурив новую папиросу, бросила в меня не потухшей спичкой:

— А что, на промежуточной остановке не может быть вокзала?

На лету пламя спички погасло. Вот же повезло. Я показал пальцем на правила игры, висящие над столом в массивной деревянной рамке формата А3:

— За прикосновение к любому предмету на столе бьющий игрок штрафуется, и ход переходит к сопернику.

В этот момент подкравшаяся сзади Ева схватила девчонку за косынку и с силой удалила её головой о начавший немного подтаивать ледяной борт стола. Из правого виска с родимым пятнышком хлынула кровь. Лапанальда вывернулась и вцепилась старухе в патлы.

— Причёску! Причёску не трожь! Сука малолетняя! — безумно заорала Ева.

— Прошу прощения, тварь. — прошипела окровавленная девочка и, оставив волосы в покое, впилась женщине в горло. Парочка покатилась под стол и выкатилась с моей стороны. Ева была сверху.

Я аккуратно постучал старушке по макушке костяшкой среднего пальца:

— Не ссорьтесь, девочки. Это же просто игра. К чему такое бесчинство.

Ева попыталась меня укусить, но я вовремя отскочил и пошёл поджигать сахар.

Барышни успокоились и, встав, быстренько привели себя в порядок. Лапанальда подняла с пола слетевшую терракотовую косынку:

— Простите, Ева. Это всё чёртов алкоголь. Я от него агрессивно дурею. Лет с девяти такая хрень.

— Да, я тоже хороша, — мгновенно отозвалась Ева. — вечно лезу с какой-то научной концепцией. Плюс не учла возрастной фактор. Тебе ведь тринадцать, дорогуша, а мне семьдесят один. Разница более чем полувековая. Точнее сказать, пятьдесят восемь годков. Такая цифра обоснована нехитрой математической формулой. Из семидесяти одного нужно вычесть тринадцать. Понимаешь, сука тупорылая? Бить спичками по яблоку — идиотизм в дебильной степени…

Лапанальда схватила со стола тяжёлую хрустальную пепельницу:

— Ах ты, жаба недобитая…

Я резко свистнул и снова указал пальцем на правила:

— За прикосновение к любому предмету на столе бьющий игрок штрафуется…

Думаю, что пепельница полетела бы мне в голову. Но тут автобус резко затормозил и остановился. В динамиках раздался хриплый голос водителя:

— Конечная, граждане. Просьба освободить автобус.

Я подошёл к растрёпанным соперницам и, пожав им руки, механическим рычагом открыл скрипучие двери:

— Спасибо за игру, девочки. Это было динамично и по-своему увлекательно. Я бы охотно согласился на реванш, но в этой точке маршрута кондуктор всегда расстаётся с пассажирами. Прощайте.

Ева и Лапанальда выглядели растерянными и немного испуганными. Они робко выглянули из автобуса и сошли с него лишь предварительно попробовав ножками почву.

Повернувшись ко мне, они увидели маршрутную табличку и почему-то прочитали её хором:

— В Лимб.

Я дружески подмигнул, и навсегда закрыл за ними белую, словно райское облако, дверь.