Комната утопала в плотном, почти осязаемом аромате жареного мяса — сочного, с кровоточащей сердцевиной, приготовленного ровно до той пограничной степени, которую он так любил. На полированном столе, среди тарелок из тонкого фарфора, хищно поблёскивало столовое серебро. Он зажёг три свечи. Ровно три, ни больше ни меньше. Нечётные числа, как утверждает глянцевый мусор, настраивают на близость. В углу тихим шорохом винил царапал тишину. Сегодня он был режиссёром этого вечера. Хозяином положения.
Она пришла ровно в девять. Красивая? Слишком банально. Её черты были выверены с хирургической точностью, безупречная геометрия плоти. Холодный, манящий дар природы. Биология, доведённая до абсолюта. Когда она улыбнулась, его кровь не просто согрелась — она подчинилась законам гидравлики и под давлением устремилась к паху.
Разговор тёк легко. Для него. Стандартный монолог парня, отчаянно желающего казаться успешным продуктом своего времени, собранный из всевозможных штампов. Он говорил о себе, о достижениях, о планах на новую квартиру. Она слушала, не прикасаясь к еде. Её глаза горели сфокусированным вниманием, с каким хищник смотрит на добычу.
Потом она приблизилась. От её запаха у него все зашевелились мурашки на коже, зачесалось в чреслах. Бархатный шёпот у самого уха, интимный, как реклама спа-салона:
— Ты вкусно пахнешь, милый...
Он почувствовал резкую боль. Обычное механическое повреждение тканей. Её зубы вошли в живое мясо так же легко, как нож резал недожаренную сердцевину стейка на тарелке. Никакой магии, чистая физика.
Сонная артерия — просто шланг высокого давления. Перережь его, и у человека остается ровно девяносто секунд до полного отключения. Он вычитал это в какой-то книжке.
Его время пошло.
Девяносто.
Восемьдесят девять.
Боль уходит первой. Брендовый мерч, планы на отпуск, невыплаченные долги — всё это стирается из памяти за ненадобностью. Полная свобода от обязательств. Потом немеют пальцы. Липкий, тяжелый холод ползёт к плечам. Экран сознания начинает моргать. Звук винила замедляет ритм. Её лицо, окровавленное и довольное — последние пиксели на его гаснущем мониторе. Она просто берёт то, что ей нужно для выживания. Потребление в чистом виде.
И наконец — темнота. Абсолютный ноль. Он официально вычеркнут из списков живых.
Ужин удался. Для неё.
