Литературный портал Литкульт

Алик и сам не помнил, как очутился на вокзале. И это обстоятельство почему-то его никак не волновало. В руке – бумажка. Билет. Раз билет – надо ехать.

Пункт отправления – «Верхние руины» , пункт прибытия – «Чистая совесть». Рядом чемодан. Нет, не на колёсиках и с кодовым замком, а огромный чемодан в своём классическом образе: жёлтый кожзам, металлические углы… Распухшее нутро его с трудом сдерживают натянутые пряжки.

Ааа, вот и состав приближается. Алик схватился за ручку. Чемодан оказался лёгким, как воздушный шарик, и хоть это никак не вязалось с его внушительным размером, данный факт был воспринят хозяином как должное.

Входящие, выходящие, провожающие…Алика ничуть не трогало царящее вокруг оживление. Каким-то непостижимым образом поезд остановился так, что нужный номер последнего, как оказалось, вагона, очутился как раз напротив его носа. Ему осталось только занести ногу. Ступенька расположилась практически вровень с ней.

Внутри было душновато и царил какой-то резкий химический запах, больше лекарственный. Может, кому-то стало плохо.

Алику пришлось водрузить поклажу на самую верхнюю полку, так как внизу, хоть и невесомое, но крупногабаритное чудо загораживало проход. В процессе установки чемодан неожиданно раскрылся, и на голову бедолаге обрушился настоящий камнепад из книжной продукции.

Содержимое тянуло килограмм на пятьдесят, не меньше. Но, впрочем, это обстоятельство тоже никак не удивило Алика, как и сам факт перевозки такого необычного груза, хотя он вовсе не был книголюбом, более того, в школе выше тройки по литературе никогда не имел.

Коллекция оказалось достаточно разнопёрой: серьёзные тома с массивными обложками, детские книжонки-гармошки, были здесь даже «Универсальный справочник акушеру-гинекологу» и «Самоучитель по фигурному катанию». Алик не припоминал, чтобы каким-то образом относился к данным областям.

Книги были как новые, пахнувшие типографской краской, так и старинные, с жёлтыми, от времени обветшалыми, с неряшливыми подтёками листами.

Объёмный том «Русских сказок» в твёрдом переплёте больно саданул Алика по голове, когда одновременно с тронувшимся составом в купе вошли две странного вида моложавые женщины, одетые по моде начала прошлого века. Их вид резко контрастировал с окружающей современной обстановкой. Профиль одной был чрезвычайно колоритным и как-будто знакомым. Нос с горбинкой, бледное лицо, угольные волосы и глаза – где-то она ему встречалась. Её спутница не обладала примечательной фактурой. Внимание привлекали разве что яркие зелёные бусы, которые она перебирала пальцами, словно чётки.

Не проронив ни слова, женщины уселись на свободные места. Вид вошедших был серьёзен, взгляды светились какой-то внутренней глубиной. Одна из них, наклонившись, подняла с пола и протянула Алику небольшое издание стихов, римский профиль на обложке которого идеально совпадал с её профилем. Тот едва кивнул в ответ.

Кое-как утрамбовав поклажу, Алик было уже хотел успокоиться, но углядел укоризну в устремлённых на него глазах дам.

– Переодеваться будете? – с этими словами он в спешке покинул купе. Общество явно тяготило его.

Тамбур встретил по-зимнему морозным и на удивление свежим воздухом, но радость некурящего тут же улетучилась. Вслед за ним появились две его соседки. В руках у каждой белело по папиросине. Закурив, вошедшие изучающе поглядывали на спутника.

Неожиданно поезд качнуло, как от выдернутого стоп-крана, Алик, не удержавшись на ногах, привалился к одной из женщин. Видимо, браслет его часов задел аксессуар на её шее. Зелёные бусы рассыпались по полу. Словно в замедленной съёмке зелёные стекляшки отскакивали от пола, с каждым разом уменьшая амплитуду движения, чтобы полностью замереть. Несмотря на мелькавший за окном пейзаж, в вагоне не ощущалось никакого движения. Словно не состав, а мир вокруг мчался с бешеной скоростью.

Лицо пострадавшей исказила гримаса боли, оно на глазах начало преображаться. Черты заострялись, глаза тускнели, возле губ отчётливо проступили две скорбные складки. Оно стремительно старело и выражение печали сменилось гневом.

– Что тебе я сделала – с надрывом произнесла женщина.

– Что тебе я сделала? – эхом отозвалась её спутница, хотя Алик уж с ней-то никак не взаимодействовал.

– Что?! Что?! За что?! – отовсюду вторило множество неизвестных женских голосов, различных по тембру, но звучащих одинаково горестно.

На шее пострадавшей от его неловкости Алик разглядел яркий след от бус, багрово-синий цвет придавал ему схожесть со странгуляционной бороздой.

Метаморфозы происходили очень быстро. Буквально за несколько секунд резко постаревшая дама сделала глубокую затяжку и с вызовом выпустила мощную струю дыма Алику в лицо. Её действие повторила спутница. Вскоре весь тамбур наполнился плотным, как при использовании генератора на сцене, но с нехарактерным химическим запахом, туманом. То ли антисептик, то ли ещё что-то; Алик слегка поморщился.

… Когда завеса рассеялась, Алик обнаружил, что в тамбуре один. Спину нещадно жгло. Он обернулся, и увиденное повергло его в шок. Для него это была первая яркая эмоция за последнее время. Ужас вызвала огромная фигура трехглавого огнедышащего дракона. Он был не настолько огромен, чтоб не поместиться в тамбур, но достаточно устрашающ, чтоб напугать Алика до полусмерти.

Едешь-шь-шь? – прошипел Змей, обдав Алика жаром распахнутой пасти. Тот на ватных ногах попятился к противоположному окну, и медленно спустился по стенке.

– Чё, баклан, в ш-штаниш-ш ки налож-жил? – произнесло чудище, точнее – средняя из голов. Две другие в унисон заржали, выражая одобрение.

И что-то в этой фразе показалось Алику знакомым. Голос, интонация… в школе был у него одноклассник Вовка Хмык, державший в страхе весь район. Алику тоже частенько «прилетало». Так вот это был очень похожий голос. Имелись в то время у Вовки и два прихлебателя-шестёрки. Алик не помнил их имён, но то, что они не ладили между собой и ревновали друг друга к Хмыку, было совершенно точным.

Алик в ужасе попятился, непослушными губами промямлив что-то нечленораздельное.

Дрожиш-шь, ш-шкура?? – продолжала зловещая средняя голова, в которой всё явственнее проступали черты Хмыка. И в доказательство догадки Алика левая голова одобряюще зафыркала, правая чуть боднула её, их шеи сплелись в нешуточной потасовке, пока голова-Хмык крепким ударом не отправила обеих в нокаут.

Поверженные обмякли и упали на грязный пол тамбура.

2.

Как выбрался из передряги, Алик не помнил. Сколько времени прошло с тех пор, как началась поездка, ему тоже было неведомо. За окном стремительно менялся ландшафт: горы, равнины, пустыня… Лето резко сменялось зимой, день ночью и наоборот. В один момент лесной пейзаж превратился в облачное небо, как будто Алик передвигался самолётом, а в следующее мгновение уже за окном поезда разворачивался подводный мир. Поезд всё набирал ход и уже мчался с какой-то космической скоростью, что проносящееся за окном напоминало серую ленту.

Конфигурация и контингент вагона поменялись. Вместо купе внутренность заполнили лавки, как это бывает в электричках. На них восседали преимущественно пожилые люди. Странных попутчиц не наблюдалось. Все почему-то были поглощены созерцанием блёклой панорамы за окнами. Их пасмурные лица выражали какую-то обречённость. После произошедшего Алик чувствовал себя опустошённым, окружающее пугало его.

– А не подскажете, где едем? – обратился он к благообразного вида бабульке.

– Подъезжаем. - коротко ответила та, не повернув головы.

– К «Чистой Совести»? – уточнил Алик, он окончательно потерялся во времени и пространстве, его мозг сфокусировался лишь на конечной цели, прибытии.

Старушка отстранённо взглянула на него и утвердительно кивнула.

– А не подскажете, там гостиница какая-нибудь имеется? – и тут же, устыдившись своей навязчивости, настолько медитативно выглядела собеседница, добавил – У меня просто нет там никого.

– Не знаю. И никто не знает, там никто не был. Скорее, там ничего и нет. Чистой совести ни у кого не бывает. – туманно изрекла бабуля.

– Как это? – напрягся Алик.

– А так. У каждого где-нибудь, да свербит. Нет ни одной живой души, что против совести ни разу не пошла.

– Вы про настоящую совесть, что-ли? – Алик уже было хотел завершить бесполезную дискуссию, но что-то в словах бабки его зацепило. – А убийцы, грабители, подлецы? У них думаете, свербит? – разговор внезапно принял философский оборот.

– А их, мил человек, вовсе в расчёт не берём. У них и совести-то нет. Как у малых детей. Но у тех пока ещё нет. – твёрдо отчеканила бабуля.

– Ни одной живой душе не удалось, говорите, – Алик на секунду задумался, – живой…, – и, пронзённый догадкой, не договорив, вдруг стремительно дёрнулся и побежал в сторону выхода. В чём был, он на полном ходу спрыгнул с поезда, оставив свой увесистый багаж в вагоне.

3.

В палате интенсивной терапии был настоящий переполох. Персонал суетился вокруг внезапно вышедшего из комы Безнадёжного Александра Владимировича, который пострадал в результате падения и удара головой об угол стола. Ему незамедлительно была оказана медицинская помощь, но пациент долгое время так и не приходил в себя. А, когда очнулся, выяснилось,что он полностью утратил память.

С повинной в полицию явился молодой человек. Он и поведал, что явился к отцу, о существовании которого узнал незадолго до смерти матери, но тот, высказав нелицеприятные вещи в адрес матери, намеревался выставить парня за дверь, за что и поплатился.

Попытки родственников Алика помочь восстановить утраченную память, были безуспешны.

Вольный художник, он, прожив большую половину жизни, всё ещё продолжал «поиски себя». Колесил по миру, нигде долго не задерживаясь. Ему нравилась такая кочевая жизнь. Возникающие иногда, да и то вскользь, мысли о возможном сыне, он тут же прогонял рассуждениями о том, что вероятность его отцовства не стопроцентна. И он никогда ничего не обещал, если кто-то слишком серьёзно его воспринял, это не его проблема. Да и что он вообще может дать ребёнку? В его собственной жизни никогда не было стабильности.

Вместе с потерянным багажом памяти исчез и прежний бесшабашный Алик. В сорок лет он превратился в угрюмого затворника, а позже и вовсе ушёл в монастырь, сначала трудником и послушником, а затем и приняв постриг.

Алик в снаряжении аквалангиста, серфера, Алик на лошади, в костюме йога, в окружении участниц карнавального шествия…Лишь фотографии хранили отголоски его яркой праздной жизни.