Литературный портал Литкульт

История не моя — о ней мне рассказал мой старинный друг Гена, по прозвищу Годзилла. Про прозвище отдельная история, и, возможно, я её когда-нибудь расскажу.

Было это больше тридцати лет назад, на глухом сибирском полустанке. Жила там счастливая семья: папа, мама и четверо детишек. Папа работал на железной дороге — то ли стрелочником, то ли обходчиком, в общем, кем-то, кто много времени проводит на ногах, мало дома и зарабатывает не то чтобы много. Мама — учительница в сельской школе. Ну и дети. Старшие дочери уже переехали в Иркутск, где учились в вузах, своей небольшой стипендией и подработками разгружая родительскую шею. В доме остались два сына: собственно, старший — Гена и младший — Андрей.

Если бы это было где-то в параллельной вселенной или лет на десять раньше, у семьи не было бы проблем. Но увы, дело было в 1995 году. Если кто вдруг забыл или не застал, напоминаю: в 1993 году в стране началась шоковая терапия, и цены выросли то ли в 300, то ли в 3000 раз. Бывало, утром человек давал в долг деньги, на которые можно было бы купить машину, а вечером того же дня на эти деньги — только булку хлеба. Ну а в 1995-м случилось то, о чём мечтали строители коммунизма: деньги отменились сами собой, без окрика сверху. Просто бартер, выдача зарплаты условными кастрюлями или продукцией вытеснили деньги из быта. Ну и задержки зарплат, конечно.

Вот и у этой семьи начались проблемы с деньгами. Матери зарплату просто не платили, отцу обещали, но всё не давали. Благо спасал огород.

Хозяйство у семьи было неплохое: кусты смородины, кусты малины, картошка, морковка. Правда, из живности на огороде жили только собаки, так что вся семья стала вынужденными веганами. Зато какие у них были собаки! Старшую звали, кажется, Найда — возрастная и очень умная. Младшую — Чапа. Эта собака была настоящим членом семьи: дети выхаживали её с щенячьего возраста. Друг, товарищ и психотерапевт в одном флаконе.

Так время шло, парни пошли в школу, и наступил октябрь 1995 года. И тут случилось чудо — отцу дали зарплату. Но не деньгами, а здоровенным мешком белого длинного риса. Мешок был огромный — то ли 25, то ли 50 килограммов. Оно, наверное, и неплохо в условиях 1995-го. Ведь рис не зависит от курса доллара, не девальвируется и не обесценивается, а ещё у него максимальная ликвидность — если что, его можно просто съесть.

Отец принёс мешок, а утром, уходя в школу, Гена и Андрей мечтательно говорили: «Рис — это хорошо, можно кашу сварить или плов, а ещё суп с рисом».

Вечером, когда семья собралась дома, отец всех порадовал огромным казаном вкусного, сытного плова с мясом. Когда все счастливо отвалились от стола, Андрей спросил: «Папа, а откуда ты взял мясо для плова?» Отец посмотрел мимо всех и ответил: «Чапа...»