Литературный портал Литкульт

Она считала себя особенной, презирая веганов, ЗОЖ-блогерш и полуфабрикаты в пластиковых лотках. И да, она любила тартар. Но не тот суррогат из ресторанов, где мясо вымачивают в лимонном соке и горчице, убивая всю суть. Она любила тартар из парной говядины, что раз в три дня, покупала на рынке. Синюшные куски с прожилками жира. Ей нравился металлический привкус теплой крови. Ей нравилось чувствовать себя хищником.

Она просто ещё не знала, что хищником в этой истории будет кто-то другой.

В три часа ночи она постучала в мою дверь. Из её рта пахло не просто кариесом. Так пахнет забытый на летнем солнце контейнер с отходами из скотобойни.

— Помоги, — прошепелявила она. Её нижняя губа вздулась и посинела. — Они... они там шевелятся.

Я не врач. Я работаю мастером по маникюру и умею держать в руках кусачки и пинцет. Этого оказалось, на удивление, достаточно.

Мы сели на кухне под свет люминесцентной лампы. Я заставила её открыть рот. То, что я приняла за запущенный пародонтоз, оказалось хуже.

Намного хуже, сука.

Вместо розовых десен — пористая серая губка. А между зубами — они. Бычий цепень? Эхинококк? Трихинеллы? Да какая разница!

Они свивались в кольца прямо в зубных карманах.

Я взяла длинный хирургический пинцет, который стащила с прошлой работы.

— Сиди. Тихо. — сказала я.

Первый пошёл тяжело. Я ухватила белое тельце за влажный бок. Червь отчаянно цеплялся за оголенный нерв придурошной подруги.

Она глухо замычала, её пальцы до белизны суставов впились в края кухонного стула. С тихим щелчком червь сорвался. Но он не просто вылез. Я бы назвала это эффектом сжатой пружины. Черви внутри десны были под давлением. Они питались её тканями и размножались, заполняя все пустоты.

Ты то, что ты ешь. Она ела плоть. Теперь плоть ест её.

Стоило мне вытащить первого, как наружу вырвался фонтан. Один червь, толстый и розоватый от крови, буквально выстрелил из-под верхнего клыка. Он шмякнулся о мою щеку и пополз вниз. Я даже не вздрогнула. В нашей индустрии видишь и не такое.

— Ещё один, — выдохнула я, вытирая лицо тыльной стороной руки.

Она дёрнулась. Из её рта один за другим начали вылетать паразиты. Они сыпались на пол с сухим треском попкорна. 

Оказалось, сырое мясо — отличный инкубатор. Они прогрызли ходы внутри челюстной кости. Они свили там гнездо.

Я потянула очередного червя, но он не кончался. Он уходил вглубь челюсти на десятки сантиметров. Она не просто мычала — её тело выгнулось дугой. Раздался хруст ломающейся кости.

Я отпрянула. Черви больше не вылетали. Они, сука, втягивались обратно. 

Паразиты не разрушали её тело. Они его перестраивали. Да, они сожрали хрупкую человеческую кость, но заменили её собой. Живой, гибкий каркас из миллионов переплетенных волокон. Черви проросли сквозь нервные окончания, подчинив себе лицевые мышцы.

Она резко выпрямилась. Хруст прекратился. Её челюсть, секунду назад висевшая мешком, с глухим стуком захлопнулась. Зубы встали на место — идеально ровные, белые, без единого следа кариеса. Черви внутри десен заполнили все пустоты, создав безупречную, живую эрзац-челюсть.

Она посмотрела в зеркало. На её губах играла сытая улыбка из рекламы зубной пасты.

— Знаешь, — сказала Марта, и её звучал с лёгким, едва слышным шипением на согласных. — Человеческое тело — очень неэффективный механизм. Слишком много лишних костей. Слишком много боли.

Она повернулась ко мне. Её зрачки были расширены, а десны под идеальными зубами пульсировали в такт биению сердца.

— У тебя есть зубочистка? Мне кажется, между коренными что-то застряло. И кажется, я проголодалась.

Ей стало легче. Мне — нет. Мне, явно, потребуется стакан водки. И не один. И ей, кстати, тоже.