Литературный портал Литкульт

1.

Я знаю, о чём ты думаешь, глядя на парня, чью голову сейчас используют вместо футбольного мяча на Марсовом поле. Ты думаешь: «Как он до этого докатился?».
Этой головой еще утром гордился император Петроний Максим. Он правил нами ровно 77 дней. Мой абонемент в фитнес-клуб «Палатинский Олимп» длится дольше. Петроний пытался сбежать из города с мешком золота, но римская толпа — это самый эффективный комитет по аудиту. Они забили его камнями, потому что бегство топ-менеджера без выплаты выходного пособия сотрудникам — это против корпоративной этики. Я аккуратно вычеркиваю имя Петрония из ведомости на выдачу пайка. Завтра у нас новый совет директоров. Они приплыли на ста кораблях.

2.

Вандалы не насилуют и не жгут. Извини, если это разрушает твои романтические представления о варварах. Насилие — это нерентабельно. Если ты убьёшь раба, кто будет тащить 50-килограммовую бронзовую статую Минервы до порта Остии? Ты? Вот именно.
Их предводитель, Гейзерих, хромая на левую ногу, встретился с папой Львом у ворот и заключил классический договор о недружественном поглощении. Вандалам — ликвидные активы, римлянам — сохранение физической оболочки для последующей эксплуатации. В мой офис заходит парень двухметрового роста по имени Торстейн. На нём шелковая тога, надетая поверх грязной кольчуги, и пахнет от него кислым молоком. Он протягивает мне восковую табличку: «Заполняй форму 4-Б на конфискацию утвари, писарь. И не дай Один тебе ошибиться в граммах».

3.

Мы стоим на крыше храма Юпитера Optimus Maximus. Солнце палит так, будто хочет расплавить нас вместе с крышей. Торстейн выдал мне зубило и кожаный мешок. Моя задача — отковыривать позолоченную медную черепицу.
— Храм простоял здесь сотни лет, — говорю я, вытирая пот со лба. — Это символ вечности.
Торстейн сплевывает вниз, прямо на голову проходящего мимо сенатора, который сейчас тащит на спине собственный мраморный бюст.
— Вечность — это маркетинговый ход, Луций, — объясняет Торстейн, ловко поддевая топором очередной кусок меди. — Твоя вечность весит сорок тонн. И в Карфагене за неё заплатят наличными. А теперь шевелись, у нас план — три храма до захода солнца.

4.

Ты понимаешь, что твоя цивилизация мертва, когда патриций в седьмом поколении продает тебе фамильный перстень с изумрудом за банку протухшего каперсового соуса.
Я сижу в подвале своей бывшей канцелярии. Мой новый начальник Торстейн обедает кониной прямо с серебряного блюда, которое вчера принадлежало весталкам. Римская аристократия выстроилась в очередь в коридоре. Они принесли свои родословные, чтобы доказать, что их выкуп должен быть выше. Они гордятся тем, насколько они дорогие рабы. «Мой прапрадед победил Ганнибала!» — кричит один. Торстейн даже не поднимает глаз от тарелки: «Твой прапрадед мёртв, а ты не умеешь даже запрягать мула. Твоя цена — мешок овса. В очередь, следующий».

5

Императрица Лициния Евдоксия — женщина редкого ума. Это она написала Гейзериху письмо: «Приди и спаси меня от этого мерзавца Петрония». Вандалы пришли. Они спасли её. А теперь они упаковывают ее в трюм корабля вместе с дочерьми, как партию элитного фарфора.
Я вижу её на причале в Остии. Она одета в лучшие шелка, на лице идеальный макияж, но вокруг её шеи — инвентарная бирка из кожи. Номер 001. Высшая категория груза.
— Я просила о помощи, а не о депортации! — шипит она Гейзериху.
Король вандалов даже не смотрит на неё. Он считает бочки с соленой рыбой.
— Мадам, — говорю я, проходя мимо с охапкой храмовых свитков. — Внимательно читайте мелкий шрифт в договорах об оказании военных услуг. Там всегда есть пункт об отчуждении имущества в пользу исполнителя.

6.

Тибр окрасился в коричневый цвет. Нет, это не кровь. Это грязь, которую подняли со дна сотни перегруженных галер. Вандалы пихают в трюмы всё: водопроводные трубы, бронзовые ворота, кухонные котлы, театральные занавесы.
Один из кораблей, под завязку набитый статуями богов, дает крен и медленно уходит на дно прямо посреди реки. Торстейн даже не матерится. Он просто делает пометку в своей ведомости: «Списание в связи с форс-мажором. Убыток — 300 талантов». Статуя Нептуна уходит под воду первой. У Нептуна такое лицо, будто он наконец-то вернулся домой из этого сумасшедшего дома.

7.

Мы зачищаем библиотеку в термах Траяна. Тысячи свитков. Мысли величайших умов человечества. Платон, Аристотель, Ливий.
— Это нужно сжечь? — спрашивает молодой вандал.
— Зачем сжечь? — удивляется Торстейн. — Кожаные футляры от свитков пойдут на ремонт обуви. А сам пергамент... Луций, для чего у вас используется эта бумага?
— Для фиксации вечной мудрости, — говорю я.
— Отлично. Будем заворачивать в нее вяленую рыбу. Мудрость помогает рыбе дольше не тухнуть.
Я смотрю, как «Метафизику» Аристотеля используют для упаковки жирной скумбрии. Пожалуй, это лучшее применение для философии, которое я видел за тридцать лет жизни.

8.

На двенадцатый день в Риме закончились вещи, которые можно унести. Город стал удивительно просторным. Никаких пробок из паланкинов, никакой кричащей рекламы гладиаторских боев, никакого пафоса.
Мы сидим на ступенях пустого Сената. Торстейн делится со мной вандальским пивом. Оно на вкус как жидкий деготь, но после двух недель перетаскивания мрамора это лучший напиток в мире.
— Вы, римляне, слишком много усложняли, — говорит Торстейн, глядя на голый постамент, где раньше стояла статуя Победы. — Столько законов, столько богов, столько золота. А в итоге всё, что вам нужно — это крепкие сапоги и сухой паек.
— И чиновник, который всё это посчитает, — добавляю я, поднимая свой кубок.

9.

Четырнадцатый день. Порт Остии пустеет. Флот вандалов выстраивается в кильватерную колонну. Они увозят Рим с собой. Настоящий Рим — это не холмы и не кирпичи. Это то, что лежало внутри.
Торстейн жмёт мне руку. Его ладонь мозолистая и пахнет медью.
— Ты хороший счетовод, Луций. Хочешь с нами в Карфаген? У нас дефицит квалифицированных кадров в налоговой.
Я смотрю на пустой город за моей спиной. Там нет еды, нет императора, и скоро начнётся чума.
— А у вас есть медицинская страховка и оплачиваемый отпуск? — спрашиваю я.
Торстейн смеется:

— У нас есть Карфаген. Там тепло, и мы платим золотом. Римским золотом.

10.

Я стою на палубе галеры, уходящей на юг. Рим тает в вечернем тумане. Великая империя, покорившая мир, оказалась просто гигантским складом, который наконец-то освободили от просроченного товара.
Я открываю новую, чистую восковую табличку. Торстейн просил меня составить смету на следующий квартал. Говорят, в Константинополе очень красивые золотые купола и совершенно бездарная система охраны периметра.
Мы закрыли один филиал. Время закрывать следующий.