Литературный портал Литкульт

Удушение сжигает около ста пятидесяти калорий за пять минут, если объект активно сопротивляется. Плюс колоссальный выброс адреналина, который заставляет ваше левое предсердие сжиматься со скоростью отбойного молотка.

Он сидел на ковре и тяжело дышал. У его ног лежала она, и она больше не собиралась уходить к своей маме. Она вообще больше никуда не собиралась. Её лицо выкрасилось в оттенок испорченного баклажана.

«Убийство — это не финал», — подумал он, вытирая пот со лба.

Ага, как будто убийство — это просто начало неоплачиваемой сверхурочной работы.

Логистика смерти всегда хромает. В фильмах парни из мафии легко закидывают стокилограммовые тела в багажник, словно это мешки с мягкими игрушками. В реальности человеческий труп весит в три раза тяжелее, чем тот же человек при жизни. Физика — суровая сука. Труп не помогает тебе его нести. Он цепляется за дверные косяки, соскальзывает и пахнет так, будто внутрь него запихнули сыр с плесенью. И далеко не благородной.

Час ночи. Окраина леса.

Копать яму в сырой глине — это вам не в спортзал по абонементу ходить. 

Первый штык лопаты: минус сто калорий. Хрустят корни старой сосны.

Десятый штык лопаты: он чувствует, как под курткой из кожзаменителя закипает его собственный пот.

Двадцатый штык лопаты: в левой половине груди кольнуло.

Наверное, это была та самая двойная порция свиных ребрышек во фритюре, съеденная за ужином. Или третья банка энергетика.

— Я делаю это ради нас, любимая, — прохрипел он, опираясь на черенок.

Она лежала в траве, завернутая в ковер из стопроцентной шерсти, и молчала с самым осуждающим видом, на который только способна мёртвая женщина. Её пальцы торчали наружу.

На глубине полуметра его сердце дало от ворот поворот. Оно не было готово к таким кардионагрузкам. Оно вообще-то воспитывалось в офисных креслах и доставке пиццы. Левую руку пронзила острая боль.

Он упал на колени прямо в свежую могилу. Воздух стал густым. Пахло обойным клеем. Правое полушарие его мозга за секунду превратилось в пережаренный омлет. 

Он не умер. Он просто рухнул лицом в сырую глину, прямо на край вырытой ямы, в паре сантиметров от торчащих из ковра её пальцев. Он всё прекрасно видел правым глазом. Он всё слышал. Он даже чувствовал, как по его щеке ползёт что-то жирное, лесное и липкое. Но его тело больше не принадлежало ему. Оно превратилось в сто килограммов бесполезного мяса. Команда «поднять палец» застревала где-то в основании черепа.

«Шевелись, кусок дерьма, шевелись», — орал он внутри собственной головы, но снаружи лишь выдавил каплю слюны в грязь.

Она лежала рядом. Сквозь кроны деревьев пробилось утреннее солнце. Птицы радостно зачирикали. А он лежал и ждал. Избавиться от тела не получилось. Теперь оставалось только одно — стать частью пейзажа.

И тут она заговорила. Той самой невыносимой интонацией, с которой она обычно отчитывала его за немытую сковородку. Прямо у него между ушами.

«Серьезно, любимый? Полметра? Ты даже похоронить меня нормально не можешь. Сюда же ночью придут лисы. Они обглодают мои капроновые колготки, идиот. Ты об этом подумал своим крошечным мозгом?»

«И что это за ковёр?» — продолжал бубнить голос. — «У меня аллергия на шерсть? Я просила тебя купить персидский, винтажный! В этой дешёвке мои пятки замерзнут к первому снегу. Ты эгоист. Даже став убийцей, ты остался придурком».

Через четыре часа кусты затрещали. На поляну выходят два егеря. 

— Опачки, — Удивился один из егерей. — Смотри-ка. Похоже, у нас тут ландшафтный дизайнер поработал.

Второй подошёл ближе и склонился над ковром.

— Тут ковёр. Стопроцентная шерсть. У моей бывшей такой был. Говёный ковер, волокна лезут, пылесосить замучаешься. О, и из него торчат синие пальцы.

— Значит, вызывать ментов надо. И труповозку. — Резонно отметил первый.

«О, смотри, к нам гости», — язвительно заметила она в его голове. — «Смотри, как этот мужчина на меня смотрит. Намного уважительнее, чем ты за все три года наших отношений». 

Первый егерь подошёл к его телу и ткнул носком тяжелого ботинка в бок. Он мысленно взвыл, но правый глаз даже не моргнул. 

— А этот живой. Дышит. Зрачок на свет реагирует, как у испуганного зайца. Эй, приятель! Ты как?

Он отчаянно пытался закричать: «У меня инсульт, вызовите скорую, кретины!», но его рот лишь издал слабое:

— Э-а-у…

— Ясно, — констатировал первый егерь. — Чувак так старался скрыть следы преступления, что у него закоротило проводку. Посмотри на эту яму. Глубина — от силы полметра. Лентяй. В наше время у убийц вообще не осталось трудовой этики. Чистое поколение лузеров. Чуть-чуть лопатой помахал — и сразу в анабиоз.

Второй егерь приседает на корточки рядом с его лицом и ласково, почти по отечески спрашивает:

— Ну что, Ромео? Придушил свою Джульетту, потащил в лес, словил удар. Теперь ты паралитик. Хорошая новость: судить тебя всё равно будут. Плохая новость: в тюремной камере для инвалидов очень плохой роутер.

— Э-э-ы… — прохрипел он. По его щеке покатилась слеза, смывая грязь.

— Не плачь, — Второй егерь похлопал его по плечу. — Зато ковёр теперь не придётся чистить. Его заберут, как вещдок. Кстати, а нам выпишут премию за находку, раскрытие, по сути, преступления и всё такое?

«Любимый, я вот что подумала. Раз уж ты паралитик, а я ещё жива, пусть и в твоей голове, то ты теперь до конца дней будешь лежать на кушетке и слушать МЕНЯ!!!!!»

— У-э-э-ыыыыы!!!

— Ладно, время вызывать ментов и скорую. Парня срочно надо в больничку. Хотя, судя по тому, как у него дёргается левый глаз, везти его надо сразу в дурку.