Литературный портал Литкульт

"Воду в вино или дом, которого никогда не было" 

А ведь с самого начала только и нужно было, что превращать воду в вино! 
Так нет же, какой-то несусветной дурью прозанимался: поначалу в школу ходил, затем институт, на работу зачем-то, партсбрания, корпоративы, в загс жениться, в детский сад детей растить, потом внуков. И всё будто бы выжидал чего-то, а до главного так и не добрался...  
Почему? 

Теперь вот сижу у открытого окна, смотрю на распустившиеся до бесстыдства листья берёз, стрижей, норовящих начертать на клочке неба секрет мироздания и, заодно, рецепт целебнейшего вина в мире. 
Ниже, за кромкой подоконника вижу тщедушную фигурку бомжа Вовки, сидящего на облупленной подъездной скамейке с неизменной бутылкой "Балтики" - вечным священным граалем. 
Вовчик сидит почти неподвижно, кормит голубей. Хотя нет, кормит громко сказано: просто из худых карманов бывших брюк на асфальт сами собой сыплются жирные чёрные семечки. 
И ведь никогда, никому не завидовал, а только вот всякий раз, выходя утром на работу, искренне и беспощадно ревную бомжа к свободе, в которой и спешить-то уже давно некуда. 

Нет-нет, все сошлось: именно теперь, именно сейчас! Или никогда.
Галинка с утра уехала на дачу и пара дней у меня точно есть, чтобы побыть... никем. 
Ни любящим мужем, ни заботливым папочкой, ни уютным дедом, ни вечным чего-то там добытчиком, ни спасительной жилеткой для досужих плаканий - никем. 
Место, то есть, квартира, в которой мы живем почти уже четверть века, до пылинки, до последнего атома знакомый, уютнейший приют. Но только вот домом, то бишь местом, которое именно что назвают "дом", целиком в себе принять так и не смог. 
А ведь снится же иногда уголок детства, где вырос, где поныне осваиваю абсолютно нетронутый мир, могу быть тем или этим, пробуя на прочность стены и крышу, расширяя границы, которых на самом деле никогда и не было. 
Может быть это был дом? Так где же он теперь...

Яркий солнечный день, лето, бегу босиком по лесной тропинке, взбивая теплую мучнистую пыль выше собственного роста! 
Без цели, без направлений, без тревог и сомнений, ощущая себя покорителем Вселенной, вообще забыв, что я есть, не замечая вокруг ничего, кроме той самой струящейся пыли, ощущения нежнейшего тепла в ступнях, между пальцев ног, кипящей, взрывающейся радости, которой нет ни причин, ни последствий, которая не придает времени абсолютно никакого значения!

Так, стоп... для подобных отвлечений в игоревой голове явно чего-то не хватало. Сознание, словно машина с опустевшим баком, пробежало ещё пару-сотню метров и встало намертво... 
Игорь встал, достал сигарету, размял пальцами белое, девственно-нежное табачное тельце, прикусил с фильтра, поднес зажигалку к лицу, густо и медленно затянулся. 
Ах, да, что бишь там о вине... или о доме.

"Нужно набрать воды во все кастрюли, что есть на кухне!" угрюмо, однако же довольно настойчиво буркнул голос в голове. 
- Спасибо. 
Игорь безропотно подчинился, руки сами собой что-то делали, прозрачная прохлада послушно бежала из под крана, кастрюли полнились дармовым сырцом, равно как бедовая игорева голова кислыми, злыми мыслями. 
"А был ли у меня этот самый дом хоть когда-нибудь?.." 
Он окинул взглядом до боли знакомые стены, изодранный котом диван, вечно расстроенное, пыльное пианино, люстру в три лампочки, из которых одна почти никогда не горела. 
"... да-а, тоска... " согласился голос в голове. 
Нужно было что-то делать, нужно было бежать скорее, не оглядываясь, бежать куда глаза глядят! Иначе эти стены сожрут его целиком - его, такого живого и настоящего, всё ещё открытого и чувствующего, только забывшего случайно, где он, его настоящий дом. 

Игорь вышел на улицу поздоровался с Вовчиком, достал телефон и минут десять с отстутствующим лицом втыкал в экран. 
"Надо позвонить маме". 
Мама обеспокоенным голосом начала расспрашивать не стряслось ли чего, поел ли сына пирожков, что отправляла вчера с Галей, затем рассказала, как днем сходила в больницу, купила продуктов соседке, досмотрела сериал.
Все было хорошо: родной голос пусть и немного, а успокоил Игоря, испуганного чужим отныне миром. 
Прошло минут пять, десять, полчаса, час: Игорь шел сам не зная куда, куда глаза глядят. 

Пение птиц и правда здорово успокаивало, зелень деревьев, безрассудная пестрота разнотравья, наполненная совершенно чарующими звуками, скрытой в ней тайной жизнью, все это отвлекало от докучливых мыслей. Да, пожалуй, что и мыслей-то никаких не было, а только картинки, будто живые слайды мелькали в голове одна за другой. Видения густо подсвечивались вкусами, запахами, знакомыми голосами, каким-то давно забытым доверием и лёгкостью, чьим-то беспричинным смехом - его, игоревым смехом. 

Забавно, а только лететь над знакомой тропинкой было легко и привычно, стопы едва касались мягкой земляной пыльцы, протуберанцы которой красиво разлетались в разные стороны, будто бы огромный звездолет мощно и неукротимо набирал высоту, возвращаясь из далёкого путешествия к далёкому, но оттого ещё более желанному Дому. 

                               Эпилог

Игорь сидел на кухне, сладко и неторопливо курил, слушая умиротворенный ход секундой стрелки часов на стене. По небритым щекам его сами собой текли тёплые детские слезы, оставляя неровные солоноватые дорожки. 
На столе, на газовой плите, на подоконнике, повсюду, где только возможно - в кастрюлях, чашках, тарелках, пиалах и просто стеклянных банках, гранатово искрилось так никем и не потревоженное, новорожденное вино счастья.