Литературный портал Литкульт

Суд короля Луи начинался с непростого дела. Прево, красный от ярости, приказал вывести пред светлые очи монарха обвиняемого. Этот человек был самым обычным: невысок, но и не низок, не худ, но и не толст, возрастом где-то между тридцатью и шестьюдесятью. Из одежды на нём была лишь нижняя рубаха со следами пота, грязи и крови да исподнее, украшенное теми же пятнами. Грязь и кровь покрывали его почти везде, кроме танзуры — она сияла чистотой. Следом за арестованным внесли три тела. Все трое были облачены в доспехи и сюрко городской стражи. Трупы выложили рядком, чтобы королю они были хорошо видны. Прево, едва сдерживая рвущийся гнев, начал:

— Ваше Величество, я прошу вашего суда! Взгляните на этого человека — он убийца! Как вы можете видеть, здесь лежат три человека. Все трое были моими сержантами. Следует сказать, что они оступились. Если я этого не скажу, то этот человек скажет это в свою защиту. Да, они оступились! Они отправились на окраину города, где грабили людей. Они ограбили нескольких человек, пока не встретили этого клирика. Прево выдохнул, чтобы перевести дух, но успокоиться не вышло, и речь его зазвучала жестче: — Они ограбили этого францисканца до исподнего, после чего отпустили. Но чем он отплатил за их добро? Негодяй кинулся к дому, схватил арбалет и попросил мальчика принести ему фальчион! Даже не одевшись, этот человек вышел на улицу, взвёл арбалет и первым выстрелом прострелил на вылет грудь первого моего сержанта! Но он не остановился! Негодяй! Убийца и развратник! Схватив фальчион, он кинулся за двумя другими сержантами и нагнал их. Один из сержантов пытался перепрыгнуть через ограду, чтобы скрыться от него. Но клирик с силой рубанул его по бедру так, что, как вы видите, нога ныне висит только благодаря штанине! Третьего же он догнал подле дома, где сержант пытался укрыться. Клирик рассек ему череп надвое так, что только зубы полетели! Я требую повесить этого негодяя, Ваше Величество!

Клирик был абсолютно спокоен, смиренно и почти без эмоций выслушивал все обвинения.

— Верно ли то, что только что изложил уважаемый мсье Жан? — вопросил Его Величество.

— Что именно верно? — ответствовал обвиняемый. — Если то, что я монах-францисканец, — так это чистая правда.

— Я спрашиваю, верно ли, что вы, отче, убили трёх сержантов городской стражи?

— Нет, Ваше Величество!

— Ах, ты лжец! — воскликнул прево, брызгая от негодования слюной. — Мы схватили тебя практически над их телами! Дюжина горожан видела, как ты убивал!

— О нет, дрожащий прево! Я лишь взял их грехи на себя, очистив их души для вхождения в Царствие Небесное.

— Как же тебя понимать, отче? — вопросил король, улыбаясь.

— Эти грешники творили беззакония: насиловали, грабили и убивали, нарушая заповеди Божьи: не убий, не укради, не прелюбодействуй, не возжелай добра ближнего своего.

— Так ведь ты разрешил их грехи не исповедью?

— Но делом! И, как Вашему Королевскому Величеству известно, я подлежу Суду Равных, оттого не подвластен мирскому суду. За свои грехи я буду наказан моими братьями и епископом!

— Где ты так научился убивать людей, клирик?

— Прежде я был братом-сержантом Ордена Меченосцев, однако решил сменить орден

. — Странное решение. Почему же?

— Я счёл, что устав братьев Меченосцев слишком мягок для меня. Слышал, что у братьев-францисканцев устав более жёсткий. Потому я настаиваю только на Суде Равных.

— Экий ты быстрый, отче, — улыбнулся король и перевёл взгляд на прево. — Как его зовут?

— Он сказал, что его зовут Хайнрих, также он записал это в книге у трактирщика.

— Понимаешь ли ты, отец Хайнрих, что нападение на людей короля — это нападение на самого короля?

— Должен ли я понимать так, что король насилует и грабит своих подданных? — отозвался францисканец, не изменившись в лице.

— Если я позволю убивать моих сержантов, то вскорости у меня не останется верных людей. И, чтобы это стало уроком прочим, мне необходимо осудить тебя

. — Именно так! — практически гаркнул прево. — Парни немного оступились, но ведь это не причина выносить им смертный приговор, да ещё без суда! Так что мы обязаны повесить этого наглеца!

— Ваше Величество, конечно, мудры, — начал монах Хайнрих, — но мне кажется, это будет неразумным поступком. Король — это священная фигура, освящённая законом и традицией, поставленная, чтобы создавать благоденствие подданным. Однако если сам король нарушает закон и традицию, будет ли он освящён законом и помазанием Божьим? Может быть, кто-то решит, что вы сложили с себя помазание? Вы ведь помните о Коноссе.

— Епископ знать не знает о тебе!

— Скорее всего, те же люди, что рассказали вам о том, как я убил стражников, уже разнесли по всему городу о том, как меня ограбили и как я отомстил обидчикам. Так что, скорее всего, и мой магистр ордена, и епископ Парижа уже знают обо всём. Король задумался. Он точно знал, что суд мирян не имеет силы над клириками. Попытка присвоить себе это право в самом худшем случае грозит отлучением от церкви.

— Скажи, отче Хайнрих, каким будет твоё наказание, если я отдам тебя твоим братьям?

— Скорее всего, я исчезну в монастыре святого Лупа. Это место, где отбывают свои срок клирики, нарушившие свои обеты. Ибо блажен грешник, совершивший грех, потому что в христианской любви должно нам любить грешника, но не грех. Но когда оступается пастырь, ему прощения быть не должно. Если пастырь погряз во грехе, то и паства его пропала.

— Прево! — громко объявил Луи. — Немедля предоставьте мне два письма с описанием дела: одно на имя епископа, второе на имя магистра ордена. Пусть присутствующий здесь Хайнрих распишется в том, что с его слов записано верно. И проводите его на суд. Прево был явно недоволен: ему хотелось вздёрнуть обидчика в назидание всем, кто решит совершить нечто подобное, но король точно знал, что нужно красиво умыть руки, чтобы вся вина легла не на него. В момент, когда прево поднёс письма для проставления печати, король шепнул ему: 

- Убедись, что за городом он, хм... заблудится.

В качестве жеста доброй воли монарх позволил клирику умыться и одеть рясу, перед встречей с неизбежным судом. Это было не самое умное решение, хотя, как можно было предвидеть, под присмотром четырёх стражников монах-францисканец вдруг исчезнет. Зато где-то среди улиц Парижа появился незнакомец в потёртом дорожном платье с налысо обритой головой.