Литературный портал Литкульт

Понедельник. Вечер. Ещё не смеркается, и нет пива на столе. В холодильнике пива нет, я смотрел и кричал, пиво не ответило. Спрашивал у супа на полке, гороховый суп не соизволил говорить.

Поиграл в шахматы со вторым Я. Я его обыграл на пятнадцатом ходу. Куда ему до меня. Он молодец, не плакал и не ругался, молча принял поражение. Хотел на мировую с ним выпить, вовремя вспомнил, что пива нет.

Хотелось поговорить с липой Евгенией, но нас разделяли десятки метров асфальта. В зеркалах шкафа отражались трубы котельной. Пришла глупая мысль: все котельные на контроле котомафии. Как я раньше не догадался. Не тычьте перстами, я не гад, просто много думаю, даже когда нет талонов на мысли.

Хочется пойти за пивом. Жду, когда стемнеет. Темнота — друг молодёжи. Я не в этой категории, желаю посмотреть на звёзды — холодные игрушки. Лукьяненко что-то знает, мне желается стать почемучкой, но без мучений и страданий. Спросил: «Что такое хорошо?» — и сразу Маяковский, тогда всё ясно, как курс юаня к рублю. Может, я китаец. Нет, лицо квадратное. С таким лицом не пустят в богдыханы Запретного Города.

Впрочем, не привыкать. Многое под запретом, от Фейсбука до охоты на Кракена. Осознанно принимаю лимонадные мотивы вселенной. Какая молодёжь, какие отроки, но хочется лететь и спасать, хотя давно не Пионер, скорее Самсунг, может быть, даже и Редми.

Пойти в гости к этой самой из песни или лучше за Клинским? За Клином Тверская область и много оводов. Оводы хотят нашей крови и только. В революцию играть не хотят, как раньше, да и Цоя не позвать на перемену. Вот такой суп-пюре, товарищи, как в старые добрые, когда консерва на кастрюлю.

Сейчас всё иначе. Все ищут бензин и ВПН. Но забыли красоту. Людей кривит. Идёт по Ставрополю человек. Человек и человек, только взгляд на мир кривой, желающий хапнуть энергии космоса, но не сказать: «Благодарю вас, искренне благодарю». Да и не в городе на горе дело. В Москве и Сиднее не лучше. Одни хотят бензина, другие — роль в блокбастере, третьи — мраморной говядины с пищевым золотом.

Красоте грустно. Девушка плачет в сумерках нашего мира, ей так холодно, но никто не поделится теплом души, ведь там пусто. Много слов и мало дела, тепла ещё меньше. Каждый — Каин ближнему. Когда нас спрашивает Он: «Где брат твой?» — мы отвечаем: «Да параллельно, не сторож я, брату моему, и не брат он мне».

В итоге на ЛБС амбиций и обид тарахтят плохие эмоции и летят друг в друга потоки холода. Мир замерзает, красота умирает, мы перестаём быть собой, превращаясь в замятинских «Мы». Это страшно...