Литературный портал Литкульт

– Да нельзя так писать, – говорил я, перелистывая черновик сценария.

Вот уже целый час мы обсуждали с режиссёром, сценарий детского короткометражного фильма.

– Разве так можно? – продолжал я с умным видом, – как понимать эти слова: «за окном видно трёх юношей 16+. Они балбесничают и смеются. Задираются на проходящих мимо подростков...»

– Что значит «балбесничают?», что они конкретно делают? – не унимался я, в преддверии завтрашних съёмок.

– А зачем мне прописывать эти детали? – с лёгкой ноткой недоумения отвечал режиссёр.

– Как зачем? – удивлённо говорил я, – мы же должны знать, что они делают. Танцуют, дерутся, поют. Или грызут семечки, надувают жвачку, курят. Или толкаются, прыгают, натягивают шапку друг другу на глаза. Прохожим дают поджопник. Мы должны чётко понимать и описать в сценарии то, что они делают! 

– Я хочу оставить эти детали на импровизацию актёрам, – говорил режиссёр.

– Ну не знаю! Нас на учёбе за такие слова драли как «Сидорову козу». Драли за отсутствие деталей, реплик. Я считаю, что должно быть написано, не просто «балбесничают», а ровно то, что конкретно они делают.

– Это придирки. Тем более я пишу режиссёрский сценарий, и эти детали мне неважны. Давайте лучше по драматургии пройдёмся, – с улыбкой проговорил режиссёр.

– Давайте, – улыбнулся я в ответ, – тогда скажите мне, кто у вас главный герой? Какие у него мотивы? – начал сыпать вопросами я, – ваш предполагаемый герой появляется в кадре на пятой странице из пятнадцати. К этому времени зритель уже заскучал и не понимает, за кем ему следить. Не понимает, кто герой и какой у него мотив. Необходимо, чтобы главный герой появился в кадре первым, а на второй минуте был бы какой-то «экшен».

– Всё очевидно! – он перелистнул сценарий на пятую страницу, – главный герой, это ребята, – невозмутимо говорил режиссёр, – три парня, которые пришли на практику.

– Ребята? – удивлённо спросил я, – но их же трое, и у них ничего не меняется на протяжении всего сценария. Ничего! На мой взгляд, главный герой — это девушка, которая случайным образом попадает к ним. Все изменения происходят у неё. Она попадает не туда, не к тем людям, в трудную ситуацию, её никто не поддерживает, и она должна преодолеть преграды и побудить ребят помочь ей. Все действия происходят с ней и во круг неё. Я убеждён, главный герой именно она, а не они. И как только у вас определится линия с главным героем, все остальные детали сразу же выстроются, – продолжал эмоционировать я, а режиссёр молчал и всем своим видом показывал, что весьма несогласен со мной.

За месяц до этого разговора я листал перед сном ленту канала «драмофонд", где наткнулся на пост, в котором говорилось, что один из продюсерских центров ищет сценарий для детско-юношеского кино. На тот момент у меня было готово пару похожих сценариев на нужные им темы, но будучи ещё студентом, я понял, что отправлять вот так, вслепую, на деревню к дедушке сценарии – это утопия. В лучшем случае это останется без обратной связи, в худшем — твоя идея, не обременённая авторскими правами, перекочует в голову к другому сценаристу. И будет всё как в анекдоте: «зашёл к директору в кабинет со своей идеей, а через полчаса вышел с его». И тут я обратил внимание на одну особенность, центр располагается в том же городе, где живу и я. И мне не составило труда найти телефон их директора на просторах интернета и договориться о встрече.

 – Сценарий должен быть в действиях, в глаголах, – настаивал я в разговоре с режиссёром, – а у вас всё статично, – продолжал наседать я. – Должно быть больше действий, больше деталей, перипетий, крючков. Зритель должен ждать кульминацию, – продолжал я, а сам думал, что написание сценария в театрально-драматическом повествовании не по мне. Там всё скупо, сухо и с минимальным набором подробностей. А мне близок повествовательно-прозаический вид. Он более атмосферный, наполнен описанием деталей, репликами героев и большим количеством подробностей.

Встреча с продюсером состоялась на заводе. После небольшой экскурсии по музею я показал места на заводе, где можно организовать съёмки, а она окончательно сформировала идею фильма и попросила меня написать для него сценарий. Как говорится – пиши, не хочу, все карты в руки. Но к её удивлению, да и к моему тоже, я вдруг сказал: «не хочу». И, подумав несколько дней, я действительно не стал писать, но пообещал, что если сценарий случится, я помогу отредактировать и организовать съёмки.

 – Надо поправить диалоги, – продолжал я, обсуждая сценарий, – часть диалогов нужно жёстко сократить и добавить конкретики. Вот, например: «Лев говорит — я тебя в технаре не видел, а она отвечает — а я из другого, а на практику сюда отправили проходить». – закончил я и вопросительно посмотрел на режиссёра. – В каком технаре он её не видел? Из какого другого технаря она? Зрителю надо дать эту информацию, проговорить на словах. Или вот тут вы пишете: «слушай, Степан, эту не закрепили ещё?» Что не закрепили? О чём тут речь идёт? Что не закрепили?

 – Что-то я сам забыл, о чём тут писал, – смущённо проговорил режиссёр.

– А вот этот диалог, – я показал пальцем на длинный диалог главного героя, – это очень важный диалог. Но он бесконечно длинный, в его дебрях теряется весь замысел и интрига. Его нужно взять и без сожаления сократить, – Режиссёр хмурил брови, сдерживая своё неудовольствие.

За две недели до нашего разговора с режиссёром я получил сценарий. Озвученная идея лежала на бумаге, а автором сценария был режиссёр, с которым мы ещё не были знакомы. Режиссёр оказался человеком замечательным, а вот о прочитанном сценарии я так сразу не сказал бы. На седьмой странице мне вдруг стало скучно, у меня вдруг пропал интерес к прочтению. Я читал и придирался ко всему. Начало меня не зацепило, поздно появился главный герой, кульминация была не подготовлена, свалилась как снег на голову. Я вдруг как «под лупой» рассматривал сценарий, мне не понравилась структура, была затянута экспозиция, неярко выражены поворотные события, не чётко сформулирована мотивация героя. Да и в целом, было не до конца ясно, а кто же главный герой и что им движет. Я даже в какой-то момент приступил к его переписыванию, но на первом листе сдался или сдулся, оба варианты верны.

 – А вот это хорошо, – продолжая обсуждать сценарий, говорил я, – думаю эта нарезка кадров замечательно впишется в фильм. Мне нравится! Надо ещё подумать, в чём они будут одеты, но это я организую, – с улыбкой добавил я. – Ещё сделаем несколько вариантов деталей, как вы и просили, одну нормальную и две с явным браком, большего и меньшего размера, чтобы в кадре наглядно был виден брак.

За нашим обсуждением было интересно понаблюдать со стороны. Мы говорили об одном и том же, наивный теоретик и уверенный практик, каждый на своём языке, но об одном и том же. Сценарист копался в режиссёрском сценарии, и режиссёр пытался поверить сценаристу, который работает на заводе.  После того как мы закончили обсуждать сценарий, он посмотрел на меня и сказал.

– У нас есть маленькая загвоздка, по завтрашнему дню.

Я, не задумываясь, ответил.

– У нас всё готово. Места для съёмок отгорожены, пропуска на всех оформлены, ответственные за съёмочной группой закреплены, сценарий согласован.

– Да дело не в нас. У нас кроме детей, в кадре должен быть профессиональный актёр, а он заболел. Не знаем, что делать.

– Отменяем съёмки? Или переносим? – с тревогой спросил я.

– Мы не можем перенести, календарный план уже сформирован на три месяца вперёд, – задумчиво проговорил режиссёр.

– А может, – он взял паузу, – может, вы нам поможете? – он загадочно улыбнулся и посмотрел на меня.

– Да вряд ли я за ночь найду актёра, да ещё и профессионала и успею оформить ему разрешение на завод.

– Вы не так меня поняли, – улыбнулся он, – может, вы его замените? – лукаво улыбаясь, проговорил режиссёр.

На следующий день я волновался, забывал текст, вносил правки в диалоги, менял локации, водил актёров на обед, снова волновался и снова забывал текст. Вот так неожиданно мне удалось попробовать себя в роли редактора, актёра, администратора и познакомиться с хорошими людьми, делающими детское кино.

 P/S. – Так ребята, вы вдвоём идите вправо, и стоите возле дерева. Вы, молодой человек, стойте слева, примерно в пяти шагах от меня, а вы в красной куртке, остановитесь в пару шагах за ним, и по моей команде вы все должны начать движение на встречу друг другу. А вы трое, – он показал рукой на слегка пританцовывающих ребят, – стоите напротив меня и ждёте, когда они будут проходить мимо вас. Первого проходящего вы пропустите, а за вторым вы сразу начинаете идти, максимально близко, чтобы он обернулся. Когда он обернётся, ты, – режисер показал рукой на самого маленького ростом, –  натянешь ему шапку на глаза. Он в ответ замахнётся, и в это самое время, вы двое отталкиваете его, от своего друга. – Режиссёр еще не один раз эмоционально показывал ребятам, что они должны сделать, но дети были на своей волне, смеялись и действительно балбесничали…