Литературный портал Литкульт

     Казалось, часы превратились в сад цифр, а каждая цифра в отдельности – башня в темную бесконечность, и сама башня состоит из формул и выражений. На своем пути в Великое Никуда она, башня, немного гнется, от нее отлетают куски, и, опадая на землю, образует затейливый слой. Нижние цифры уже превратились в песок, верхние разбиты на части.
     - Эй! – прокричали ему часы.
     Он открыл глаза, как будто бы восстал от смерти. Может быть, за пределами квартиры был страшный космический вакуум? Квадрат телевизора показывал очень вязките вещи, в мире всегда все было одинаково. Тогда он собрался и пошел в спортзал.
Тренажеры звенели словно какие-нибудь лонгольеры. Штанга, большая мать – существо с понятиями.  Она тянула в себя силу, но давала лишь избранным. А вот и веселые гантели. Эх, поехали.
     В голове символы были – словно предвестники жизни и смерти вселенной. Он хотел выиграть Чемпионат Леспромхоза. Иванов, Яшкин. Поголовестакан, Игорь. Жим лежа. Борис Суев, лучший в обязательном позировании. Гигантский, многочеловеческий, очень спортивный Леспромхоз, империя разума, то, ради чего он жил, ради чего отрицал всё остальное.
     Поодаль девушки крутили велосипедики, и он увидел ее – возможно, сосновые леса, что росли в ее глазах, содержали странных зверей. Возможно, кожа ее была сделана из ткани, в которую заворачивали младенцев древнейших рас, когда боги еще ходили по земле пешком. Она была белая и грешная. Она улыбалась словно Мисс Июль, как будто для никого.
     Он делал жим лежа, и штангу ему подавал тренер.
     - Нормально, Андрей.
     - Пжжж…
     - Дыши. Добавляем?
     - Пжж…
     - Старайся. Ты станешь чемпионом.
     Он что-то ответил, но тренер ничего не понял – это было древне арамейское слово.
     Он поднялся со скамейки. Поодаль, ветераны корпоративных соревнований, Иванов и Яковлев, качали ноги. Яковлев улыбнулся. Иванов был хмур как банная мочалка. Андрей выступал под эгидой ветеранов фирмы. Он пришел в спорт на закате среднего возраста, но теперь сумел неплохо подкачаться. Начинал он с концептуального дрыщевания. Он смеялся над людьми за то, что они люди, а они над ним – что он – дрыщ. Но дрыщество уходило. Некогда похудевший до состояния швабры, некогда толстый менеджер, Бобров уже мог похвастать мышцой.
     Он не мог оторвать от нее взгляд битый час.
      Тренер, утомившись, открыл бутылку. Вода без газа – все равно, что музыка без динамиков. Нет ни звука, ни чувств.
Помните!
     Газ – никогда. Изолируйте себя от чувств и эмоций. Скажите – гы-гы, я еще покажу всему Леспромхозу, кто такой Андрей Петрович.
     Тогда он подошел к ней.
     - Ты на спортах, Иуда Искариот, - ухмыльнулась она, - ты обречен. Почему ты до сих пор не накачался? Идут века, а ты все в той же поре. Какой червь тебя ест? Кто позвал тебя на спорта? Ты доказываешь Ему?
     - Лилит, - проговорил он, - ты как будто другая.
     Андрей потупил взор. Он был готов вытирать пыль ее следов.
     - Отвечай?
     Это было страшно. Годы, века словно вдруг распечатались, многогенно. Лемниската Бернулли тянулась и вращалась.
     - Я лучший,- сказал он, наконец.
     -Но ты Иуда. Ты все равно им останешься, потому что ты не можешь сменить сущность. Ты думал, что всякий артист погорелого театра побеждает в подаче и артистизме. Ты можешь удивить лишь бухгалтерш и уборщиц.
     Она засобиралась. Да, надо было что-то наговорить ей вслед, но в зале было слишком много людей.
     - Я лучший. Я окружен! Такими людьми, такими людьми! – прокричал он.
     - Эй, - тренер сделал ему знак рукой, - Петрович. Еще два сета.
     Она уходила, словно растворялась в воздухе. Абсолютная грешница. Идеально продуманна форма нарушения законов морали через создание нормозаменителей. Андрей вздохнул. Он понимал, что она сюда больше не придет, и что можно продолжать. Да, было понятно, что стать чемпионом в категории «Ветераны Леспромхоза» вполне реально. Надо лишь еще немного поупираться.