Литературный портал Литкульт

Афина битый час дула в эту костяную хреновину, раздувая щёки так, что стала походить больше на перепившую самогона жабу, нежели на богиню мудрости. 

Наконец-то поняв, что вместо божественной музыки получается только сиплый пердёж, она сплюнула, обозвав девайс «бесполезным куском дерьма», и швырнула флейту прямо в сточную канаву.

Тут из-за угла выползает Марсий. Этакий торчок с подошвой старой сандалии вместо лица — в карманах свистит ветер, зато амбиций выше крыши. Наткнувшись на дудку, он вытер её о засаленную шкура леопарда и засунул себе в рот. 

Первые пару недель соседи хотели его прирезать — этот ублюдок выдувал такие звуки, будто в подвале заживо режут баранов. Но Марсий был упрямым ублюдком. Он дул в неё сутками, забыв про всё – еду, сон и мастурбацию.

И, сука, дотренировался. Из флейты полетел такой лютый, качающий мотив, что под него начали плясать даже крысы на пастбищах.

Эго Марсия раздулось до размеров Олимпа.

— Пошёл нахер этот Аполлон со своей попсой! — орал Марсий, глуша самопальной вино. — Чему этот смазливый мажор может меня научить? У него же вся музыка для сопливых девственниц! Вызываю этого чистоплюя на баттл!

Аполлон, разумеется, об новом герое декаданса узнал сразу. Он спустился с Олимпа в сияющем белом костюме, брезгливо обходя лужи блевотины, со своей золотой лирой. Корпоративный ублюдок, продюсерский проект, у которого каждая нота вылизана до идеала.

Судьей этого баттла вызвался Мидас — местный теневой авторитет, поднявшийся на перепродаже краденого лома. В музыке он разбирался как свинья в высшей математике, но Марсий был его корешем по кабакам, да и «андеграундный вайб» Мидасу заходил куда лучше, чем этот рафинированный эстрадный отстой.

Аполлон выдал идеальный, стерильный соло-номер. Зал вежливо похлопал. Затем вышел Марсий, врубил свой первобытный флейтовый андеграунд, заставив всю толпу биться в экстазе.

Мидас, утирая сопли рукавом, рявкнул:

— Аполлон — лажа для педиков! Марсий — вот это реальное музло для избранных! Марсий победил!

Лицо Аполлона перекосило от ярости. Профессиональный шоу-бизнес не прощает обид от дворовой швали.

— Ах ты, тупорылый осёл, — процедил Аполлон, глядя на Мидаса. — Раз уж ты ни хера не слышишь, то и уши тебе нужны соответствующие.

Он щёлкнул пальцами, и у Мидаса прямо из лысины вымахали огромные, серые, волосатые ослиные локаторы. Мидас взвыл и убежал прятать позор под панамой.

А вот с Марсием церемониться не стали. Аполлон позвал своих амбалов из охраны. Марсия, который к тому времени уже поймал жесткий отходняк, поймали, затащили в глухой лесопарк и подвесили за ноги на вековой сосне.

— Ты думал, что если научился дуть в чужую дудку, то стал ровней богам, лимита? — ласково спросил Аполлон, доставая канцелярский трезубец. — В этой индустрии, сынок, авторские права принадлежат не тем, кто играет, а тем, у кого власть.

И он медленно, под дикие вопли протрезвевшего Марсия, снял с него кожу, словно почистил кожуру апельсина. Флейта осталась валяться внизу, в луже крови, дожидаясь следующего придурка, который поверит в сказку про честное искусство.

И Аполлон, потирая окровавленные руки, брезгливо пнул валяющийся инструмент:

— Вот и всё, сука. Был андеграундный артист, а стал — кожаным чехлом для моей арфы.