Энди в свои шестнадцать успел хватануть проблем полной ложкой. Казалось бы, обычный фермерский мальчишка, которому на роду написано заботиться о посевах, яблонях, скоте и тем жить. Когда придёт его срок — подыскать себе какую-нибудь соседскую дочку, скромную, работящую и хозяйственную. А там, глядишь, уже и своя ферма, тем более что быть хорошим фермером в этих краях прибыльно. Всё расписано, жизнь спокойная и даже по-своему счастливая.
Но вся загвоздка в том, что Энди хотелось другого. Тяжело ему было каждую осень узнавать для отца, почём нынче бушель яблок или пшеницы. Не любил он эти долгие поездки в город, чтобы на рынке искать покупателя, ждать и переживать, не ошиблись ли с ценой. Хотелось свободы. Хотелось, чтобы по первому желанию мог он купить дорогое и красивое ружьё или коня, а то и просто спустить кучу денег и не бояться, что больше не заработает. Но жизнь на ферме скорее приучила считать деньги. Дом почини, сарай поправь, на сеновале гнилые доски замени. Племенных бычков или там поросят купи, чтобы породу улучшить. А всякое там баловство из головы выкинь.
Благо в Форествиле можно было посмотреть на разных людей. И больше всего привлекали молодые охотники. Эти молодые мужчины от восемнадцати до двадцати шести лет были просто великолепны. Они могли за ночь спустить денег столько, сколько отцовская ферма приносила за год. Они неизменно пользовались популярностью у женщин, могли не работать и просто валяться целыми днями. У них были дорогие и красивые ружья. И вообще, эти парни не стесняли себя правилами приличия, были свободны от дурацких традиций и правил. Ангелы свободы и довольства, счастливцы.
Вот на таких охотников хотелось походить, а не на тех, которых звали старыми. Старые охотники были полной противоположностью молодым. Часто они уходили на промысел и не возвращались по целому сезону. К тому же у старых охотников была совсем другая жизнь. Они чем-то напоминали Энди его собственного отца. Мужчины это были опытные и взрослые. Они не тратили денег в пустом бахвальстве, стремились обеспечить своих детей и жену достатком, строили свои собственные склады и стремились всеми силами дать своим детям образование. Ещё эти старики организовали свою собственную компанию. Продавая пушнину, они привозили промышленные товары — разные сеялки, веялки, молотилки, косилки и прочее.
Молодой человек, глядя на них, думал только об одном: «Зачем нужны деньги, если ты не можешь получить от них удовольствие? Зачем они занимаются всей этой продажей-перепродажей? Ведь живём мы сейчас, и нужно получать удовольствие. Кому нужны эти дипломы об образовании в нашей глуши?»
Чуть больше месяца назад Энди улыбнулась удача. Они с отцом были в городе, когда в салуне начался тарарам. Братья О’Лири, как обычно, отдыхали. Выпив определённое количество спиртного, они устроили драку с одним из своих товарищей на предмет помериться силой — кто из них более сильный и ловкий боец. Драка проходила по определённым правилам. Дрались только кулаками, подручные предметы не использовали. Изрядно поддатый Шон и его противник, не менее пьяный, вышли в центр общего зала, где было свободно от столов. Обычно центр зала использовался для танцев, но и для драки он подходил хорошо. Шон и его противник разошлись по сторонам, разделись до штанов и как есть — с голым торсом и голыми кулаками — предстали публике. Главарь молодых охотников посмотрел на своего противника и спросил: «Готов?» Получив положительный ответ, бойцы пошли друг другу навстречу. Когда они сошлись, первые несколько секунд словно смеривали друг друга взглядом и выцеливали, куда будут бить. Пьяные люди, обычно, не блещут большой резкостью ударов, и потому удары, которые они принялись отвешивать друг другу, были видны очень хорошо.
Посмотрев некоторое время, отец меланхолично отвернулся от окна и сказал: «Пойдём! У нас нет времени на глупости. Нужно ещё купить гвоздей и заглянуть в бакалейную лавку».
Энди был заворожён этой свободой, с которой два человека, не стесняясь других и не играя в добропорядочных, запросто принялись бить друг другу лица в кровь, а потом, осознав, что бой бессмысленен, обнялись и пошли пить как лучшие друзья. Куда пойдёт отец, было известно, и потому была возможность подойти и попытаться втереться в доверие к этим смелым людям.
Энди какое-то время помялся перед тем, как подойти к своим кумирам: посещали мысли, что его прогонят. Скажут что-то типа: «Вали отсюда, фермерский сынок!» Но разговор пошёл иначе.
— Здравствуйте, мистер Шон!
— Ты кто такой, твою мать?
— Меня зовут Энди. Я хочу быть в вашей ватаге.
— Сколько тебе лет, Энди?
— Шестнадцать.
— Маловато… Но нам для дела нужны люди, и, пожалуй, ты сгодишься.
— Для дела? Здорово!
— Ну, там поглядим. Послезавтра. К девяти утра сюда на коне и с ружьём приехать сможешь?
— Конечно смогу!
— Ты меня услышал, Энди? Нужно быть тут в девять утра!
— Я слышал.
— Тогда пшёл вон отсюда!
К столу принесли новую порцию выпивки и еды, и стало не до новенького. В то же время Энди, улыбаясь и не скрывая своего восторга, уже спешил к отцу.
— Чего это ты такой довольный?
— Ничего.
— Ну, дай-то бог, чтобы ничего.
В ночь перед делом Энди не спалось. Он был в предчувствии удачи: скоро он станет так же свободен, как и все молодые охотники. Он сможет не дрожать за каждый цент. У него будет лучший конь, какого только можно купить за деньги в этом штате. Он купит себе новый красивый винчестер с магазином на пять патронов и красивыми чеканными серебряными накладками над спусковым крючком. Мечталось, как отец будет просить у него денег в долг, а братья будут завидовать. Так, в возбуждении и предчувствии, и не удалось сомкнуть глаз хоть на час. Не дожидаясь нужного часа, молодой человек оделся, взял отйовскую Браун Бес и подсумок с патронами, оседлал отцовского мерина (очень не хотелось перед новыми товарищами выглядеть нищим) и отправился к месту сбора.
Естественно, он приехал раньше срока, но нервное возбуждение не давало даже вздремнуть. Зато Шон О’Лири с улыбкой подметил: «Новичок, а ты молодец! Я думал, опоздаешь!»
Когда собралась вся ватага из семнадцати человек, все дружно они отправились в церковь. Там их уже ждали. Преподобный отец принялся благословлять отправляющихся на богоугодное дело людей, сказал, что надлежит выдавить с наших земель этих красножопых дикарей, сказал, что это Обетованная земля, что бог дал её именно посвятившим себя ему людям. Где-то посредине проповеди Шон подмигнул брату, и тот спросил: «Отче, а с индианками прелюбодействовать можно?» Преподобный отец сбился на полуслове, на некоторое время замолчал, а потом выдал: «Вообще, с индианками прелюбодействовать можно, но только по согласию. Вы так улучшаете породу этих недолюдей. Но даже с ними прелюбодействовать можно только по согласию». Ватага заржала, а затем Шон высказался: «Только по согласию, отче! Только по согласию!»
Когда мужчины уже были в сёдлах и двигались по направлению к стойбищу индейцев, Энди начал замечать в поведении их странные нотки. Они словно бы подзадоривали друг друга. Все отпускали колкости и остроты. А в глазах некоторых читался азарт. Такой азарт бывает, когда человеку идёт карта или он выслеживает волка, который хоть и петляет, но след его уже считан и хищнику уже не уйти.
Энди подъехал к Шону, чтобы поговорить. Уж больно многие вещи не давали ему покоя. Лицо предводителя выражало предвкушение, ожидание и отстранённость. Он был словно не здесь.
— Мистер Шон!
— А, новенький! Не зови меня мистер, мы тут все братья.
— Хорошо. Шон, я не понимаю, что мы едем делать?
— Смотри, в этих местах живут индейцы. Эти недолюди не дают нормальным людям жить прилично. Они охотятся в лесах, где можем охотиться мы, пасут скот, где можем пасти мы, живут там, где можем жить мы. А ещё, и это главное, они едят рыбу и мясо, которое можем есть мы. И вот мы едем сделать так, чтобы они ушли отсюда.
— Но ведь это частная территория. Хозяин этой земли позволяет им это.
— Это законченный индейцелюб. Защищает их, хотя сам белый. Дались они ему, эти краснорожие.
— Так, может, мы не будем тогда ничего делать?
— Новичок, ты испугался, что ли? Цыплёнок…
— Нет, не испугался, но мы на чужой частной территории.
— Наша цель как раз в том, чтобы этот трус пришёл к нам. Мы ему враз объясним, что индейцам и индейцелюбам тут не рады. У нас белый город и белая часть штата.
— Но что, если он заявит на нас маршалу или судье? Что, если он напишет в сенат штата?
— Владелец земли — одинокий старик, наследников, по крайней мере пока, не известно. Понимаешь, о чём я?
— Но он же белый, как и мы.
— Он якшается с индейцами. Знаешь, если в корзину с плохими яблоками положить хорошее, оно испортится. Если человек индейцелюб — значит, он уже не вполне белый.
Подъезжая к поселению индейцев, отряд разделился на две части. Восемь человек во главе с Шоном пошли плотной группой в центр стойбища. Оставшиеся девять под командованием Пола принялись охватывать деревню. Энди был в группе под командованием Пола.
— Новичок, не бойся, мы не зря на дело идём сегодня. Мужчин в стойбище нет. Они ушли на охоту. Здесь только старики, женщины и дети.
— Ага. А я и не боюсь.
— Если увидишь, что кто-то убегает, стреляй, не задумываясь.
Отряд принялся охватывать стойбище, обходя его двумя крыльями загона. Все, кто оказался за кругом типи, должны были быть загнаны внутрь. От этого зависело, как скоро мужчины узнают о происходящем. Люди шарахались от коней, кто-то пытался удрать до того, как клещи сомкнутся. В прямой видимости Энди от типи в сторону подлеска кинулись несколько человек. Но поскольку ружьё было однозарядным и с коня молодой человек никогда не стрелял, он сделал вид, что просто не успел. Тут же подскакал на коне Пол и отвесил смачную затрещину.
— Кому сказано «Стреляй, не раздумывая»?
— Но ведь это же не звери, это люди.
— Это грязные выродки, и если их станет меньше, то нам будет дышаться свободнее. Ну, вот теперь придётся спешить.
Облава сомкнулась кругом и заперла несчастных в стойбище. Индейцы медленно стягивались к центру своей деревни, если это можно так назвать. Среди несчастных и правда в основном были только дряхлые старики, женщины и дети. Мужчин, даже больных, не было. Безоружных и беззащитных сгоняли в центр стойбища ударами прикладов винчестеров, тычками стволов в спину, стегая стеками, предназначенными для подхлёстывания коня.
В центре поселения стояли спешенные восемь человек, и вожак их улыбался. Лицо Шона изменилось: по его глазам, по оскалу, по малозаметным чёрточкам было видно, что этот молодой мужчина упивается своей властью. В его руках сейчас были жизни всей этой индейской деревни, вернее всех тех, кто попал в лапы его людей. Одно слово — и вместо десятков, а может, и сотен стариков, женщин и детей тут останутся только трупы.
Пол дал команду двум парням по краям следить за тем, чтобы никто не выскочил, а сам позвал Энди и двинулся к центру деревни. Когда оба они спешились, младший О’Лири сказал:
— Несколько человек ушло. Новичок их упустил.
— Это правда?
— Да, но ведь это люди…
— Никаких оправданий. Теперь я тебя от себя не отпущу. Если ты хочешь стать одним из нас, учись быть как мы. — Затем он перевёл взгляд и сказал двоим спешенным охотникам: — Билл и Фрэнк, проверьте типи и тащите сюда всё ценное.
Дважды повторять не пришлось. Двое бойцов кинулись шерстить типи, вытаскивая из них съестные припасы, меха, одежду — всё, что стоило хоть каких-то денег. В середине обыска в одном из жилищ Фрэнк нашёл неожиданный трофей. Мужчина вышел из типи, держа за волосы девушку лет тринадцати или четырнадцати.
— Смотри, босс, какая девочка. Хороша, а? — С этими словами он принялся тащить девочку, держа её за волосы на затылке и совершенно не обращая внимания на её попытки отбиться. — Представляешь, в куче тряпья и шкур пряталась, чуть ножом меня не пырнула.
Пол осмотрел девочку и, когда мучитель и жертва были от него шагах в трёх, облизнул губы и сказал:
— А девчонка и правда хороша, давай её сюда.
Девушку толкнули к Полу, и он поймал её, схватив за волосы.
— Хорошенькая, а я думал, что краснорожие бывают только страшными уродами. Лови. — И сразу после этого Пол толкнул девушку обратно Фрэнку.
Они перекидывали девушку, как дети старших классов перекидывают чернильницу-непроливайку у младшеклассника, дразня и заставляя бегать. К игре подтянулась ещё пара ребят. Притом чем больше они перекидывали девушку, тем сильнее возбуждались и заводились. Так заводятся собаки, когда чувствуют, что человек их боится: сначала немного, но потом всё сильнее и сильнее, всё больше кидаются, всё сильнее показывают зубы. Мужчины толкали девушку, и лица их менялись, становились более похожими на маски — оскалы, ощеренные в возбуждении, глаза, полные вожделения и похоти.
Параллельно с этим Шон приказал выстроить в линию всех старых мужчин. Полный радости от своей безнаказанности, вожак охотников подходил к старикам и задавал только один вопрос: «Ты Рэт Джинджер?» В ответ, как правило, повисала тишина, и тогда старший О’Лири бил бедолагу. Первого старика ударили под дых, второго — прикладом в лицо, третьего пнули в пах.
В какой-то момент Пол, возбудившись и более напоминая уже не человека, а похотливое животное, крикнул: «Держи её!» — и тот, у кого девушка оказалась в руках, с силой потянул волосы на её затылке так, чтобы лицо жертвы уставилось в небо. Несчастная стонала, плакала и что-то говорила на своём языке. Пол вынул нож и принялся срезать с неё одежду. Нож двигался снизу вверх, разрезая ткань сначала юбки, на миг задержавшись на кожаном пояске, а потом и безрукавки. Девушка кричала. «За мной право первой ночи! Гы-гы!» — пробулькал младший О’Лири.
— Вы за это поплатитесь! Белый Лис придёт за вашими жизнями! — выкрикнула старуха из числа стоявших в толпе. И это, конечно, тут же привлекло внимание Шона.
— Я гляжу, тут есть люди, которые говорят по-английски. — Усмехаясь, главарь сделал несколько быстрых шагов и вырвал немолодую женщину из числа соплеменников. — Так значит, он придёт? — Но женщина продолжила молчать.
Далее события разворачивались стремительно. Старший О’Лири ударил женщину кулаком в лицо, разбив, а возможно, и сломав ей нос, схватил её за волосы на затылке и поставил на колени. Делал это, упиваясь своей властью и безнаказанностью. Извращённый разум его придумал план изощрённой пытки. Он поставил старуху так, чтобы ей было видно, как насилуют девочку.
— Внучка твоя? Да? — скалился главарь. — Ну и где этот ваш Белый Лис, Рэт Джинджер?! Нету!
— Он придёт с остальными мужчинами, и тогда ты пожалеешь! — шипела старуха.
— Неправильный ответ! — И Шон с силой ударил старуху о камень. — Смотри, я тут хозяин, и никто! Слышишь?! Никто мне не помеха!!!
Энди стоял среди происходящего хаоса и ощущал, что у него кружится голова. Дар речи у него просто отнялся. Всё происходившее было нереальным. Он надеялся стать богатым, а вместо этого попал в какой-то непонятный кошмар. На месте индейской девушки ему виделась младшая сестра Энни, к тому же по возрасту они примерно одинаковые. Он видел, как эти злобные животные насилуют её, и не мог поверить в реальность происходящего.
— Нравится девчонка? Так давай в очередь! Тут не смотреть, тут трахать надо! — Пол отходил от жертвы, заправляя в штаны член.
— Но ведь преподобный сказал, только по согласию… — проблеял Энди.
— Ты считаешь, она не согласна? Ха-ха! Она согласна, она сама этого хочет! Да, сучка?! Ты же этого хочешь?! — Девушка кричала и плакала. — Она хочет! Просто не может сказать этого по-английски. Эти индейские суки все хотят нас. Ведь только мы можем улучшить их недочеловеческую породу! Давай, новичок, пристраивайся!
Энди попятился, потом обернулся и побежал к отцовскому мерину. Со всех сторон неслись насмешки: «Трус! Цыплёнок! Слабак! Девки испугался!» Но насмешки его мало волновали. Хотелось поскорее убраться отсюда. О том, что в руке зажато отцовское ружьё, вспомнилось только в момент, когда не смог ухватиться за луку седла. Забросил оружие за спину на ремне. Долго ставил ногу в стремя. Из-за недосыпа и увиденного ноги не слушались и всё время промахивались. А когда сел в седло, пустил коня чуть ли не в галоп. Скакал он быстро, но в ушах продолжали звучать насмешки. Хотелось поскорее отделаться от этого гадкого общества, от гадкого вида людей, которым был готов поклоняться. Но главное — хотелось отогнать вид насилуемой Энни.
Когда деревня исчезла из виду, Энди притормозил коня и поехал уже не спеша. Мозг его пылал от увиденного. Было решительно непонятно, правильно ли он поступил или, может, стоило вернуться и сделать то, что ему предлагали.
Рядом с родной фермой молодой человек расплакался. Было ощущение, что его мечта предала его. Было ощущение, что все эти свободные люди свободны потому, что просто стали подобны скотам.
Дома Энди окончательно убедил себя, что это не его путь. Вместе с тем к нему пришёл страх, что бывшие товарищи захотят с ним посчитаться — не просто так ведь они над ним смеялись. Чтобы понять, что делать дальше, решил обо всём рассказать отцу. Рассказал всё без утайки: и почему весь день ни его, ни коня с ружьём не было, и как выезжали, и как уехал от сообщников, и поделился опасениями. Отец слушал долго, внимательно и вдумчиво, ни разу не перебил и не отчитал, а в конце сказал: «Ох, и вляпался ты, сын, но думаю, как зайцу прятаться тебе не стоит. Ты должен помнить: мы одна семья, так что если О’Лири приедут, я помогу тебе от них отбиться».
Когда Энди ночью отправился спать, недосып и пережитое сказались на нём. Начался жар и тяжёлый бред. В бреду ему снился один и тот же сон по кругу. Пол держал за волосы Энни, не переставая её насиловать, и шипел: «Разве ты не видишь, она сама хочет? Все эти сучки только и хотят, чтобы их трахнули!» Сестра плакала, просила спасти её, молила о пощаде и кричала от боли. Страдания её были невероятны и никак не останавливались.
Сам Энди в этом сне стоял на месте старухи, лицо его было разбито, каблук сапога Шона наступил ему на раскрытую левую ладонь. В ухо неслись слова: «Смотри! Смотри! Не закрывай глаза, иначе я убью тебя!!! Я всё могу!!! Здесь есть только одна власть, и это я!!! Тебе никто не поможет!!!» Молодой человек метался, кричал, грозил местью, обещал кары, просил и умолял, но охотники были неумолимы.
Энди провёл в забытьи сутки.
Следующие две недели прошли в ожидании. Ждали, что ватага охотников нагрянет на ферму, будет насиловать, жечь и грабить. Так прошло некоторое время. Шли дни, и каждый был тревожнее предыдущего. Было бы просто, если бы бывшие подельники просто приехали выяснять отношения, но их не было. На третьей неделе тревожного ожидания пришли новости из Форествилля. Все участники налёта на индейцев пропали без вести. После такого стало гораздо спокойнее — больше не приходилось ждать мести. Когда начали доходить слухи о неслучайности исчезновения и причастности к этому индейских божеств, Энди начал переживать, как бы его самого не постигла та же участь. Но его никто не запомнил, и никто не считал нужным мстить…
