Капитан Баранов шёл во главе своей роты по стадиону. Сапоги чеканили шаг, словно каждый боец был связан невидимыми нитями с прочими и представлял из себя некий единый организм. Идеальная коробка — десять на десять человек. Шаг, шаг, шаг.
Пашка Баранов считал себя потомственным военным. Его отец ушёл добровольцем на СВО и вернулся только в конце войны, зато в звании капитана и командира роты, как и сын сейчас.
Шаг, шаг, шаг.
Как-то сами собой пришли ему в голову мысли о том, как отец вернулся. Был он словно не совсем в себе. Когда отец снимал рубашку, были видны зажившие раны — плечи, руки. Тут — неровное осколочное, а тут — кругленькое пулевое. Особенно проступали они, стоило прийти солнышку и обогреть людей. Подрумянит бледную кожу солнечная радиация — и вот они, следы войны.
Пётр Баранов после возвращения получил от государства два актива: первый — квоту для ветерана СВО, по которой его обязаны были принять на работу; второй — помощь психолога.
С коллективом у них сразу не задалось. Подчинённые, не видевшие войны, не переносили этого «сапога», полагая его тупым солдафоном. Те, кто сами хотели получить его должность, ненавидели его так, как могут ненавидеть цисгендерные белые мужчины афроамериканских лесбиянок-инвалидов, ставших руководителями по квоте в США. Он не имел должного образования, не имел необходимого опыта, а методы управления из военных лет были не релевантны гражданской службе. Не работал метод, при котором можно было бы наорать на подчинённого в случае, если он делает что-то не то. Попытка найти общий язык с коллективом не давала нужного эффекта. Руководитель и коллектив словно были из разных миров. Его руководство старалось скруглить углы, потому что ветеранам СВО выдавали карт-бланш на работе, ибо увольнение этим людям грозило только за что-то очень серьёзное. Просто так уволить их было невозможно. Ни хронические опоздания, ни нарушение правил поведения и этикета, ни иные служебные проступки не могли быть причиной выпереть неугодного бывшего вояку с несоответствующей ему должности. Постоянные нервотрёпки на работе вели отца к самому «традиционному» пути борьбы со стрессом.
Казалось бы, постоянное посещение психолога должно было разрешить, хоть отчасти, психологические проблемы Петра, но тут возникли новые трудности. Уже после первого посещения кабинета специалиста бедолага сидел дома, обняв бутылку прозрачной. Он практически выл:
— Дура! Она же нихера не понимает!
На вопрос матери Пашки «чего не так?» капитан подводной лодки на дне «Столичной» сообщил, что эта дура провела ему психологический тест по анкете и, посчитав баллы, сообщила, мол, ему, Петру Андреевичу Баранову, служба в армии противопоказана по психологическим причинам, а нахождение в «горячих точках» так и вовсе полностью недопустимо.
— Но как же я четыре года воевал?! Как?! Я тебя спрашиваю! — на этих словах он толкнул жену так, что та влетела спиной в остекление кухонной двери и разбила собой стекло. — Я воевал! Я делал всё, чтобы пацаны вернулись домой живыми! А эта сука говорит, что мне война противопоказана!!! Мне психологи противопоказаны!!!
Пашка смотрел во все глаза, потому что это было против всех правил, против всех высоких слов о патриотизме, о любви к родине. Вот этот взрыв ярости.
— Ай...
Стекло разбилось небезопасно. Кусочек прорезал халат на спине, где-то на уровне рёбер. На пол начала капать кровь. Отец вдруг словно прозрел.
— Прости, родная, я не хотел... — он упал на колени, залился слезами и принялся обнимать её ноги. — Я люблю тебя, я всё делаю для тебя и для Пашки! Прости меня!
Возможно, только этот инцидент и не позволил прекратить терапию, но помимо терапии никуда не делся крепкий алкоголь, который вообще-то был не показан и очень мешал восстановлению психики.
Каждый крупный конфликт на работе заканчивался погружением на дно стеклянной ёмкости. Подходя к искомому дну, Пётр Баранов начинал плакать, пускать сопли и причитать:
— Разве они не понимают, что я сражался за них? Разве не понимают, что я их защищал? Козлы! Сволочи!
Обычно мать отгоняла Пашку от этой картины, потому что отец — это идеал, к которому должен идти мальчик. Мера, по которой сын всю жизнь должен равняться, чтобы не упасть в грязь лицом. Согласитесь, приятнее стремиться быть героем, а не истеричкой и бытовым алкоголиком.
Однажды случилось так, что они остались один на один, без юбки, и тогда пьяные глаза отца вдруг просветлели.
— Садись, сын. Ты мужик, и тебе положено сидеть как мужику — на равных.
Павлик сел напротив, через стол от отца.
— Знай и помни, сын: мы потомственные военные, как в фильме «Офицеры». Прадед твой родину от фашистов защищал. Я тоже родину от фашистов защищал. Обещай, что ты тоже будешь её защищать.
Мальчик замялся, не зная, что ответить на такой выпад нетрезвого родителя. Отец протянул руку через стол и сжал плечо подростка.
— Обещай!!!
— Обещаю, — робея, ответил Пашка.
— Смотри, ты пообещал Родину защищать! Теперь на попятную не пойти. Когда будет нужно, родину защити и не оставь. Понял?! Ты обещал! Не исполнишь — и я, и все предки наши проклянём тебя с того света! Понял?!
— Понял...
Мать вернулась из магазина и прервала клятву, но по существу всё уже было сделано. Путь был выбран.
Отец не выдержал мирной жизни. Через некоторое время уволился с руководящей работы, записался в ЧВК «Газпрома» и куда-то уехал. Наверное, куда-то на юг, потому что те два раза, когда он возвращался, загар на нём был не из наших северных широт. В третий отпуск вместо человека приехал бланк, сообщавший о гибели.
Павел Петрович Баранов был одним из лучших в своём кадетском классе. Он был настолько хорош, что по протекции был переведён в Суворовское училище, где за особые успехи в учёбе и боевой подготовке получил должность командира взвода. Формально он был командиром над одноклассниками. И тут в полный рост проявились его недостатки. Он был педантичен до безумия. Товарищей своих он заставлял подшивать и переподшивать подворотнички, отрабатывать шагистику, требовал строжайшего исполнения всего. Про него говорили, что он вёл себя как тупой, мелочный и злобный унтер-офицер. Морозов, когда чуть было не вздёрнулся, после психологу жаловался, мол, это всё от придирок и постоянного дежурства в «долине белых камней». Но он был сам виноват — портил все показатели. Однако, чтобы замести проблему под ковёр, пришлось оставить должность. Но это никак не повлияло на то, что Паша закончил третьим на курсе из семидесяти двух человек и был без экзаменов принят в Новосибирское высшее командное училище.
А после — гарнизоны. Года не проходило, чтобы не писал он рапорт для получения права пройти испытательные тесты для попадания на Игры. Это главное место, где можно защитить Родину теперь. Но долгое время ему не везло: то не допускали, то не мог пройти.
Жена утешала, что всё ещё впереди. Вот и у них уже сын успел родиться, но Павла всё не спешили направить проявить знания, смекалку в защите Родины.
И вот в этом году мечта сбылась. Он ведёт свою коробку, в которой сотня самых лучших вояк страны, и впереди их ждёт Игра, где ставка может быть самой высокой, но победа даст столько, сколько дала бы кровопролитная и долгая война.
