Литературный портал Литкульт

Глава 1: Книги
 

 «Не нужно сжигать книги, чтобы уничтожить культуру.
Достаточно сделать так, чтобы люди перестали их читать».

Рэй Брэдбери
 

Илья Обломкин упустил тот радостный момент, когда в его голове поселился таракан. Рыжий негодник как-то сразу по-хозяйски устроился в районе правой лобной доли, возвестив о своём присутствии щекочущим шевелением усиков и приятным шипением: «К-ш-ш… м-ш-ш… б-ш-ш…»

Супружница Ильи, Агафья, малообразованная, но донельзя мудрая женщина, всплеснула от навалившегося счастья руками и, умилённо пропев:

– Наконец-то заживём! – побежала предупредить сына Андрюшу, что некоторое время им придётся погостить у бабушки, так как прусаки не терпят лишних в процессе замещения.

Свою свекровь, каверзную полусумасшедшую старуху, ненавидящую тараканов, Агафья на дух не переносила. Зато Андрюша бабушку боготворил – та потчевала его домашними пирожками, знала много занимательных историй, а ещё у неё можно было тайком почитать запрещённые теперь книги.
 

…Оставшись один, Илья открыл бутылку порошкового пива, распечатал пачку синтезированных чипсов и устроился напротив телевизора – прусаки отдавали предпочтение именно этому людскому хобби.

Таракан тоже решил подзакусить и лихо набросился на проносившегося мимо него Дон Кихота. Мечтателя в доспехах вкупе с Росинантом усач употребил за несколько минут и, сыто рыгнув, отправился на боковую. Илья тоже уснул перед телевизором, успокоенный мыслью о том, что, кажется, прусак немного подрос.

В последующую неделю участь рыцаря печального образа постигла капитана Немо с его подлодкой, охотника Квотермейна, проказника Тома Сойера и одноногого Сильвера.

С десертными блюдами таракан эстетствовал: Карлсон, Маугли, Золушка.

А в один из дней устроил себе настоящее пиршество, учинив резню в Шире и Тридевятом.

Илья всё это время наслаждался пивом, пустеющей головой и интересными программами по ТиВи.
 

Последними сдались мушкетёры. Д’Артаньян только успел крикнуть с гасконским прононсом: «Каналья!» – и тотчас оказался в лапах рыжего обжоры.

Обломкин набрал телефонный номер жены:

– Милая, кажется всё, замещаюсь!

– Бегу!
 

Буквально через час Агафья вместе с Андрюшей стояли у порога своей просторной 20-метровой квартиры.

– И смотри, брось эти свои штучки! А то понабрался у бабки! – Обломкина провернула ключ в замочной скважине и открыла дверь.

На диване сидел рыжий лоснящийся таракан размером с ладонь.

– Ах, дорогой, сейчас, сейчас покормлю! – Агафья бросилась к холодильнику за съестным, походя бросив взгляд на включённый телевизор, где важный прусак в пиджаке вещал о сложной международной обстановке.
 

Таракан спрыгнул с дивана на пол и зашелестел лапками в сторону мальчика. Андрюша ненавидяще смотрел на приближающееся насекомое. Поднял ногу и… с наслаждением наступил на замещённого родителя.

– Ты его убил! Когда ещё в нашей семье появится настоящий прусак, об этом подумал? – Агафья истерично закричала на сына, – Уматывай к своей бабке, два сапога пара! Где я теперь такой экземпляр отыщу? – и махнула рукой в сторону изуродованного членистоногого.
 

…По дороге Андрюша счастливо улыбался. У бабушки его ждали домашние пирожки и бумажный датский принц.

От приятных мыслей он отвлёкся только раз, когда вышел на незнакомую улицу, пытаясь срезать путь. Его взгляд остановился на выбивающемся из общего архитектурного ансамбля приземистом кособоком здании с обшарпанной вывеской «Poubelle» над входом.

Худощавый смуглый мужчина в нелепом головном уборе как раз дёрнул за латунную ручку-скобу, стремясь попасть в здание. Перед тем как войти, господин оглянулся и, посмотрев озорно на мальчика, хитро тому подмигнул. Андрюша обомлел, узнав лицо с обложки книги любимых сказок.

Незнакомец неопределённо пожал плечами и вошёл в тёмный зёв открывшегося проёма…
 

Глава 2: Герои
 

 «Мы забыли, как разжечь костёр.
Мы забыли слова молитвы.
Но мы ещё помним место в лесу».

Жан-Люк Годар
 

– Ларина твоя блядью оказалась! – с каким-то садистским упоением гаркнул вместо приветствия некогда добрый мой приятель, завидев вашего покорного слугу в дверном проёме трактира «Poubelle».  

За те неполных 200 лет, что мы не виделись, Онегин сильно изменился. Где тот всегдашний франт и повеса? На меня настороженно уставился субъект в пыльном сюртуке и с таким же поношенным лицом. Взгляд из-под набрякших век масляный, шалый, злой.    

– Молчишь?! Не ожидал вот такого? – осклабился Евгений, схватил со стола мухинское изделие, наполненное мутноватой пахучей жидкостью, и опрокинул себе в рот. – Я ведь любил её! – понурил давно не чёсанную голову. – А она продалась какому-то генералишке.

– Пока ты там рожицы на полях и «в томленьях грусти безнадежной», мы тут в говне ковыряемся. Но в этом мусорном ведре знают гораздо больше, чем вы там себе на облачках возомнили! – Онегин с нарочитой торжественностью обвёл рукой впитавшую скисший дух забвения убогую залу штофной.

Соседние столики не обращали на нас никакого внимания.

Раскольников с Базаровым увлечённо забивали козла, с хеканьем впечатывая в грязную столешницу увесистые кости домино. Громко с оттягом сквернословили.

Печорин, усадив Соню Мармеладову к себе на колени, шептал в маленькое ушко хрупкой барышни скабрёзного содержания анекдоты. Соня кокетливо откидывала голову, фальцетно смеялась и в притворном смущении била своего кавалера по носу сложенным веером.

Настасья Филипповна с князем Мышкиным играли в карты на раздевание. Почти одетый Лев Николаевич с ажитацией наблюдал, то и дело похотливо теребя свою востренькую белёсую бородёнку, как стройную ногу Барашковой покидает чёрный в мелкую сеточку чулок.

Наташа Ростова подливала водки изрядно окосевшему Чацкому. Что-то втолковывала про государеву службу, требовала срочно подписать какие-то бумаги. Андрей Андреевич согласно икал и клевал носом.

– Что, Сань? Не нравится? Вот и нам тоже. Забыли нас. Извратили всё. Вы уж там наверху придумайте что-нибудь. Ведь невозможно так! – Онегин посуровел, почесал заросший медно-проволочной щетиной невыразительный подбородок. – Ну, по лестнице и ножками тебе долго будет возвращаться, так что сейчас ускорим!

Раздался отрывистый лающий звук выстрела. В животе, с правой стороны, шевельнулся огненный клубок. Прогавкало ещё два раза. Я упал, пуская ртом кровавые пузыри. Онегин с безучастным видом убрал маузер в наплечную кобуру и повернулся ко мне спиной, уже не интересуясь происходящим.

Перед тем как второй раз умереть, я успел только нарисовать пальцем на полу «Poubelle» густую и красную букву «Ю».

***

Тревожный карминный шарик солнца вновь закатывался за горизонт. На дикий город ложился тёмный полог бесконечной ночи…