Литературный портал Литкульт

На дурака не нужен нож,
Ему с три короба наврешь –

И делай с ним, что хошь!

Б. Окуджава

Двери автобуса с мягким шипением закрылись. «Следующая остановка – «Улица Стародеревенская»», – равнодушным голосом сообщил механический мужчина, сидевший в динамиках. Лариса Дмитриевна Огудалова, начинающий автор, зарегистрированный на сайте «Анонимные прозаики» под ником Дульсинея Заневская, в очередной раз прокручивала в голове события сегодняшнего дня.

Утром, когда она пила на работе ритуальный кофе «Начало рабочего дня» и листала личные и мировые новости, ей на почту постучалось сообщение от «Анонимных прозаиков». Некто с именем Павел Чичиков писал, что взахлёб прочитал её трилогию «Похождения бравого улана Коняшкина». И не только он, но и его брат банкир, который в восторге от её творчества. Чичиков банкир восхищён полётом фантазии Дульсинеи, оригинальностью и искромётностью слога. Эти фразы народного признания поражённая Лариса Дмитриевна прочла три раза. Она ликовала! Наконец-то её книги не только прочитали, но и оценили. Да как оценил! А дальше в письме шло вообще, что-то нереальное. Банкир предлагал издать «Похождения». Он всё оплатит. У них в банке есть специальный благотворительный фонд. Если она согласна, то внизу прилагается бланк договора. Его надо заполнить, подписать и, отсканировав, переслать ему по электронной почте.

Щёки Ларисы пылали, руки тряслись, а в голове зацикленным файлом крутились хвалебные фразы. Какие к чёрту акты и сметы (она работала в строительной компании), когда дело пахнет гонорарами. Гонорар – это слово её околдовывало. От него веяло дорогими духами, ароматом сигарного дыма, поскрипыванием яхты в солнечный полдень и мягким звуком саксофона в полночь.

Покачавшись на волнах грёз, она задвинула подальше растрёпанную пачку актов выполненных работ и с энтузиазмом принялась заполнять договор. Отправив документ, Лариса Дмитриевна решила, что работой займётся после обеда, а сейчас ей надо подумать о дальнейших творческих планах.

После обеда работа тоже не пошла. Скакуны её мыслей сорвались с привязи и понесли. Их остановить смог только настойчивый звонок телефона. Незнакомый номер оказался Павлом Чичиковым.

– Дульсинея, как хорошо, что ты ответила. У нас тут так круто пошли дела с изданием «Похождений», – голос Чичикова переполняла ажитация. – Кстати, как к тебе обращаться – по нику или по имени?

– Можно просто Лариса, – сдерживая трепыхание сердца, ответила Лариса Дмитриевна и смутилась. Ей всё-таки скоро сорок три, а Павел, судя по голосу, молодой.

– Слушай, Лариса, тут такое дело: мне сейчас позвонил один чел и сказал, что в типографии высвободилось место с льготной оплатой. Я его быстренько забронировал, но они требуют аванс. Ждать совсем не хотят. Брат, как назло, на совещании. Телефон отключил. Ты сможешь перевести мне двести тысяч? Сто у меня есть. Но только это нужно сделать как можно быстрее. Мы по этому льготному тарифу сможем сделать тираж каждого тома пять тысяч экземпляров. Представляешь! Что молчишь?

Лариса Дмитриевна ошалело смотрела в чёрный экран стоящего перед ней компьютера и никак не могла вспомнить, сколько у них с мамой денег на счёте.

– Да-да, я слушаю.

– Ты не переживай. Я часа через два, когда брат освободится, тебе их верну. Мы же обещали сделать всё за счёт фонда. Решай быстрее, они мне уже звонят по второму номеру.

– Да, конечно, сейчас переведу. На этот номер?

– Да. Жду.

Лариса Дмириевна Огудалова не нашла в себе силы отказаться от такого невероятного везенья и со сладким томленьем ожидания скорого счастья отдала все деньги со счёта, коих было сто восемьдесят тысяч (двадцать пришлось занять у завскладом Коробочкина).

Чичиков позвонил в конце рабочего дня.

– Ларис, брательник торопился и отдал деньги наличными. Ты не против?

– Да ничего страшного, – обрадованно ответила Лариса Дмитриевна, у которой к тому времени в душе уже начали ёрзать царапучие кошки.

– Но я не успеваю подъехать к твоему офису. Может, где-нибудь пересечёмся? Я сейчас еду по Байконурской.

– Хорошо, можно встретиться на остановке у перекрёстка с проспектом, – предложила Лариса, которая не стала привередничать, и согласилась на предложение Павла.

– Было бы вообще здорово, если бы ты подошла к мосту у Аэродромной. У меня красный «Кайен», не ошибёшься. А потом я подброшу тебя до дома. Заодно обсудим по дороге кое-какие детали по публикации. Покажу тебе эскизы обложки первого тома.

У Ларисы Дмитриевны, в этот момент спускавшейся по лестнице, ноги потеряли силу, и она схватилась за перила. Такого стремительного развития событий она не ожидала. Обложка её первой книги!

– Лариса, ты здесь? – обеспокоился Чичиков её молчанием.

– Да-да, я слушаю. Просто это так волнительно... Я буду через 20-30 минут.

– Лады! Жду.

На Байконурской, несмотря на часы пик, было малолюдно. Неожиданно повалил густой мокрый снег. «Ну вот, ещё и снег откуда-то в конце октября», – морщась от налипающих на очки снежных кусков, Лариса Дмитриевна достала телефон и в третий раз позвонила Павлу Чичикову. «Чёрт! Куда же он пропал?» – с раздражением пробурчала она и повернулась спиной к летящим лепёхам снежинок. «Может, телефон сел? Или он вышел из машины и не слышит», – убеждала себя Лариса, сдерживая нарастающую дрожь, сжимавшую желудок.

Сориентировавшись по карте на телефоне, она, нагнув голову, побрела к мосту, который оказался не так уж и близко. Ветер усиливался, а с ним и тревога. Крамольная мысль, что её обманули, всё решительнее овладевала упрямо сопротивлявшимся рассудком.

Местность становилась всё пустынней, и рассудок, в конце концов, в панике сдался. В белом тумане снега она с трудом разглядела узкий пешеходный мост, очертания которого уходили в чёрную пустоту. Догадка кипятком обожгла мозг, а дикий, животный ужас льдом сковал тело. «Зачем он меня сюда заманил?! Боже! Какая я дура!» В голове Ларисы Дмитриевны метелью закружились домыслы и страхи. Не выдержав их напора, Лариса побежала. Не разбирая дороги, не видя ничего вокруг.

Реальный мир исчез в белой каше снега. Она уже ничего не понимала. Запнувшись о куст травы, Лариса растянулась во весь рост. Боль и обида рванули наружу вместе со слезами. Рыдая, она причитала:

– Дура набитая! Писателем себя возомнила. Славы захотела. Подохнешь сейчас на этой Чёрной речке.

Вытирая окоченевшими руками сопли и слёзы, Лариса поднялась и в полной прострации побрела к светящимся впереди огонькам. «Нет, на Чёрной речке мне умирать нельзя. Она Пушкина. Я недостойна её. Моя участь – Гнилой ручей», – всплыло в её затуманенных мозгах название с карты. Мысли Ларисы Дмитриевны путались, сбиваясь на бред: «Ой, а те огонёчки впереди наверно домик станционного смотрителя. Нет... В метель же ехали к церкви... А почему метель? Ведь ещё октябрь... Должна же быть Болдинская осень... Почему же так холодно...»

Огоньки приближались и, в конце концов, оформились в светящиеся мутной желтизной окна небольшой хижины. Над непривычно низкой дверью висела обшарпанная вывеска, где на сером, заляпанном грязью фоне большие буквы складывались в название «Poubelle».

Лариса обессилено привалилась к стене рядом с окном. Внутри, боком к ней, возле окна стоял невысокий мужчина в крылатке и цилиндре. «Александр Сергеевич...» – узнала она знакомый профиль. Мужчина неожиданно согнулся и начал медленно оседать на пол, а до ушей Ларисы Дмитриевны долетел громкий отрывистый звук, похожий на взрыв петарды. И только когда она увидела пистолет в опускающейся руке другого мужчины, стало понятно, что произошло. Судорожно вздохнув, Лариса Дмитриевна Огудалова погрузилась в спасительное беспамятство, куда вслед за ней, затухая, удалился женский вскрик «Идиот!», прозвучавший в таверне «Poubelle».

***

– Идиот! Ты что сделал! – рявкнула Анна Каренина, поставив на столик бокал абсента. Она брезгливо потёрла кружевным платочком попавшие на платье капли крови. – Я пятьдесят целковых за него отвалила. Куда его теперь?

Онегин меланхолично взглянул на Каренину:

– Да как всегда, на Чёрную речку.

– Платье, говорю, теперь никуда не надеть. А ты со своей речкой.

– Не, нах, на Чёрную речку нельзя, – цыкнув сквозь зубы, в раздумье сказал Родион Раскольников и с размаху шлёпнул по столу доминошной костяшкой. – Рыба, мля! Там сейчас народу – не протолкнуться. – С ехидной усмешкой потира руки, взглянул на Базарова: – Давай, нах, подставляй лоб.

Пьер Безухов, сидевший у камина в кресле-качалке, лениво перелистнул страницу журнала скабрёзных комиксов и медленно повернул голову в сторону Онегина. Пенсне графа блеснуло ярким отсветом настенных жирандолей, отчего всем присутствующим на миг показалось, что сам Демиург обвёл их горящим взглядом.

– Эх, Евгений, Евгений, – горестно вздохнул граф, – сколько раз я тебе говорил: не гадь там, где живёшь, и не живи там, где гадишь. Право же, это не комильфо, так испортить вечер.

Онегин расслабленно стоял подле трупа, лежавшего в скрючившейся позе просителя. Сунув большие пальцы в проймы жилета, Евгений исподлобья, с утомлённой улыбкой, точно на своего занемогшего «дядю самых честных правил», смотрел на графа Безухова.

Безухов тяжело поднялся с качалки.

– На этот раз тебе самому придётся всё подчистить, – холодно сказал он Онегину и поискал глазами Толстого: – Лев Николаевич! Может, партейку?

Сонечка Мармеладова, забыв про своего кавалера, нервно покусывала веер, с восхищением разглядывая Онегина.

– А зачем он хочет его в метро подкинуть? – шёпотом спросила она у Печорина, который не терял зря времени и потихоньку расстёгивал пуговки её платья.

Печорин пожал плечами и, тоже шёпотом, целуя её в шею, ответил:

– Наверно хочет под поезд скинуть.

– Фу, как не романтично, – Сонечка сморщила носик и ударила Печорина веером по рукам.

– Можно его сжечь, – с ленивым равнодушием предложил Базаров. – В Индии, например, умерших сжигают, а прах развевают над Гангом.

– Господи, помилуй! – перекрестилась Настасья Филиповна. – Да мы же не басурманы какие – людей жечь.

– А я знаю! Я знаю, что надо сделать! – Красная Шапочка соскочила с коленей Карабаса Барабаса и, кокетливо поправив задравшиеся панталончики, добавила: – Я так от бабки своей отделалась. Достало уже по лесу мотаться, пироги ей таскать. Только чур – эксклюзив мой, – она строго посмотрела на скучающего Евгения Онегина, который присел за столик Карениной.

– В общем, так. Есть у меня один знакомый, Серым Волком зовут. Он может проглотить его, – Красная Шапочка указала большим пальцем на сиротливо лежащее тело. – Как говорится: нет тела – нет дела.

– А что – это вариант! – оживился Евгений. – Где твоего Волка Серого найти? Или ты для него заказы принимаешь? – смекнул он про слова Шапочки об эксклюзиве.

– Ну, можно и мне, – расправляя складочки на фартуке, с деланным равнодушием ответила Красная Шапочка и подошла ближе. – Готовь дюжину пирожков, а золотой – сейчас.

Она оттопырила кармашек на фартучке и искоса стрельнула на Онегина голубыми глазами, в которых невинность мгновенно приобрела тяжёлый стальной блеск.

– Только беляши не бери, он жареное не ест. Да, и чтобы без капусты: Серого от неё пучит, – деловито уточнила она.

Онегин хмыкнул, порылся в кармане когда-то белых панталон, достал целковый и с кислым видом отправил его в кармашек шустрой девчушки.

– Эй! Половой! Дюжину пирожков с мясом, – махнул он рукой, подзывая разносчика.

Красная Шапочка тем временем подошла к лежащему на полу мёртвому телу, которое в колеблющемся свете свечей выглядело, как сброшенная второпях одежда, и с интересом стала разглядывать чёрное пятно крови. Потом нагнулась, окунула в густую маслянисто поблёскивающую массу указательный пальчик и пририсовала букве Ю, написанной на полу, возле руки трупа, рожки и ножки. Хихикнула и тенью выскользнула наружу.

***

Лариса Дмитриевна почувствовала неимоверный холод и, сотрясаясь всем телом, открыла глаза. Но ничего, кроме темноты, не увидела. Неловко подвёрнутая нога, занемела и стала чужой. Лариса трогала её, а прикосновения чувствовали только пальцы. От испуга она полностью пришла в себя. Кое-как поднялась с пола и с облегчением выдохнула, когда в ногу, казалось, воткнулось тысяча иголок.

«Боже мой, где это я? Сарай какой-то». Прихрамывая, она вышла на светлую от снега землю и огляделась. Неподалёку горел яркой цепочкой огней Богатырский проспект. Сбоку, отделённые от неё белым полем пустыря, светились окнами многоэтажки. Вместе с воспоминаниями к Ларисе пришёл жгучий стыд и ненависть к самой себе.

«Идиотка несчастная. Поманили несбыточным, а она повелась, как малолетка. Что я маме скажу?» Она порылась в сумке и достала телефон. Было всего восемь часов вечера. Мама позвонила только два раза. Тяжело вздохнув, походкой шахтёра, отстоявшего смену, она побрела по полю к огням ближайшей многоэтажки.