«Когда видишь хороший ход — ищи лучший» , — Эммануэль Ласкер.
Дома тявкает маленькая собака, на работе (в школе) орут дети, в трубку зудит жена, и ты думаешь: «Когда это всё закончится? За что мне это?» Но это и называется — жить жизнь.
— Эх, пойду-ка я подышу, — не раздумывая, произнёс Сергей Есенин.
Через час молодой человек уже зависал в баре «Poubelle» на границе миров.
— Что-то так надраться сегодня хочется, задолбало всё!
— Вам как обычно?
— Да, налей нашей, пшеничной.
— Что, дома опять не ладится?
— Дома-то, подозреваю, хорошо. У меня не ладится. Неладный я, — махнул стопку, поправив русые кудри, Есенин.
Тут в заведение заваливает Лужин.
— О, Серёженька, дорогой, давай партеечку, а?
— При всём уважении, Александр Иванович, нет настроения!
— Как жаль. Ох, да на вас лица нет. Андрюша, налей нам с Серёжей от печали. — Он обнимает одной рукой Есенина: — М-м-м, славненько… Повтори.
— А что, Андрей, I-330 была сегодня? — поинтересовался гуляка.
— Дак ведь уехала она в Сочи, на «Гран-при Формулы 1». Вы разве не слыхали?
— Ладно, Барто наберу.
— А вот это вы зря, молодой человек! — поднялся из-за стола изрядно выпивший Степан Парамонович.
— О-о-о, сейчас будет мордобой, — прошептал Лужин , отходя от барной стойки.
— Потрудитесь объяснить, по какому поводу намеревались позвонить моей племяннице? — обращаясь к Есенину, продолжал Калашников.
— Я чего-то не знаю? — спросил в ответ Сергей. — Серебряный век давно закончился, Степан Парамонович, что за критика?
— Я не Д-503, терпеть твои выходки не стану! — подошёл ближе купец.
— Помилуйте, Степан Парамонович, какие выходки? Вы, батенька, вероятно, перебрали.
— Что-о-о? Ах ты наглец! — завёлся Калашников. — Я тебе сейчас переберу! — И с размаху попытался нокаутировать обидчика.
Но Сергей нырнул под руку пьяного дебошира, двумя руками обхватил его за пояс и попытался свалить грузного купца на пол, но не смог. Степан Парамонович, разъярённый из-за ловкости оппонента, сдернул захват Есенина и швырнул худенького поэта в сторону. Барные стулья, в которые влетел озорной гуляка, рассыпались по залу, как кегли в боулинге. Дальше Степан накинулся на звезду на полу, вцепившись двумя руками в шею Сергея. Есенин захрипел.
— Андрюша, ну звони уже кому-нибудь! Надо выручать Серёжу, — и Лужин, схватив упавший стул, гроссмейстерским ходом — выйдя незаметно из-за стойки — вынес ферзя-Калашникова ударом стула по голове. Тот обмяк и рухнул на поэта, как мешок с мукой. — Господи, прости.
Когда в реальности нам тяжело, когда мир вокруг нас непонятен и агрессивен, мы создаём свой мир, где нам комфортно. Но всегда найдётся тот, кто попытается нас спасти, не понимая, что спасать не нужно. Нужно просто принять.
