Литературный портал Литкульт

Я ещё не успел открыть глаза, когда с криком «На Белград!» мимо что-то пронеслось, поднимая ветер. Я открыл один глаз и увидел, как что-то повторило свой манёвр в обратную сторону, вопя всё ту же кричалку. На третьем заходе мне удалось открыть оба глаза и поднять голову от стола.

— Послушайте, Йозеф, если вы не перестанете гонять по заведению, над входом повесят надпись: «На скейтах и инвалидных колясках вход воспрещён!»

— Ну а что я ещё могу сделать, если убили его, нашего Франца Фердинанда…

— Я считаю, что нам сегодня стоит отказаться от всех этих трофейных напитков и пить только наш родной кюммель. — Молодой парень в армейской шинели откинулся назад. — Тем более что если вы достаточно высокий партийный функционер, то даже если ты умрёшь на женщине, твои партийные товарищи на твоих похоронах будут клясться отомстить.

Солдатик достал из нагрудного кармана партсигар, извлёк из него дешёвую немецкую сигарету, какими снабжали вермахт на Восточном фронте, и закурил.

— Всё равно нам строжайше воспрещается рассказывать правду.

— Эй, солдатик! Если выбирать между большим злом и малым злом, то я предпочту не выбирать! — Седой мужчина с двумя мечами, криво ухмыляясь, вперил взгляд в соседа по столу.

— М-м-может, перекинемся в штос? — Импозантный темноволосый мужчина с седыми висками. — Я этого н-н-не очень люблю, но будет веселее.

— Не, только в гвинт! — ответил седой. — Эй, парень, а ты из какой школы ведьмаков?

— У нас на Арканаре такой фигни не было.

— А, ты, я гляжу, не местный. Тогда подсаживайся. Научу тебя играть в гвинт. — Приглашающе похлопал по стулу рядом седой.

— А вы практикуете веерную технику фехтования или фехтование в укол?

— У меня один меч для монстров, а второй, да впрочем, тоже для монстров. Ты играешь?

— Я с вами сыграю. — Высокий старик, одетый во всё чёрное, подсел на пустующий стул. Лицо его было неестественно бледным, а серые вислые усы как бы намекали, что господин явно издалека. Надменный высокий лоб и слегка заострённые уши явно о чём-то говорили.

— А я думал, в вашем возрасте уже перестают играть с едой. — Тощий англичанин, пускающий дымок из трубки, пристально разглядывал старика.

— В моём возрасте? — ощерил жёсткий рот, полный острых зубов, старикан.

— Элементарно. Вы — вампир. На это намекает весь ваш внешний вид, но я не советовал бы вам делать что-то непреднамеренное. Прямо сейчас на вас направлен пистолет, начинённый серебряными пулями.

— Вампир! Милздарь, не тушуйтесь, я не брал на вас заказ, так что можем перекинуться в гвинт. — Не унимался седой.

— Серебро против оборотней. — Ответил упырь, глядя на англичанина. — Только святая вода и осиновый кол.

— Это если вы приверженец классики. Но вот он…

За столом появился ещё один незнакомец в красном плаще, широкополой шляпе, поля которой выходили за его плечи, чёрных очках и белых перчатках, на которых были изображены какие-то круги и странные символы.

— Чёртовы островитяне! — прошипел вурдалак, глядя на незнакомца в красном плаще. — Это же надо, как они меня изуродовали.

— Я попросил бы! — возмутился незнакомец в шляпе и очках.

— Мы в гвинт играть будем или глазки строить! — совсем уже разошёлся седой.

В этот момент что-то сильно бахнуло, стены кабака «Poubelle» закачались, и мир полетел кувырком.

***

Сергей Николаевич открыл глаза.

Мир со сна казался неясным и слегка кружился. Во рту всё пересохло, но сильнее жажды было желание сходить по-маленькому. Голову дико ломило. Что за бред нынче ему снился? А может, и не снился. На тумбочке у кровати ничего не было. Только системы, катетеры, датчики и система жизнеобеспечения.

От трубки ИВЛ саднило горло. Что же они, не могли аккуратнее вставить, что ли? Трубка становилась явно излишней, потому что он мог дышать и без дополнительной стимуляции. По крайней мере, ему так показалось. А ещё ему в голову пришло внезапное стихотворение.

«Человек рождён для счастья,
Для свершений и трудов,
И в здоровье не боится
Груза в тысячу пудов.
Грузчик, жнец и богомолец,
Он по жизни как святой.
Счастлив он не за червонец,
А тому, что он живой».

Пришедшая медсестра посмотрела на больного и совсем уж было собиралась подать ему утку, как вдруг тот, превозмогая трубку во рту, сказал:

— Сестёнка, мье бы втуает.

— Сейчас, Сергей Николаевич.

— Не, мне по омалёноу.

— Не положено. Пусть доктор решает, что с вами дальше делать.

Доктору всегда виднее. Да.