Литературный портал Литкульт

В квартире у Игоря отродясь жило... зеркало. 
Эта обычная деталь интерьера, насколько он мог помнить, всегда находилась в дальнем углу спальни, между платяным шкафом и камодом, доставшимися ему ещё от прабабушки, вместе с небольшой, однако же уютной и вместительной двушкой в центре.
Искусная бронзовая рама, дубовый задник, редчайшая амальгама из натурального серебра - такого раритета сегодня точно не сыщешь ни на одном блошином рынке. 
Стекляная громадина на фоне скромной комнатки казалась живым существом и обладала редкой для сегодняшних подделок способностью отражать все, что ни попадя в полный рост без малейшего искажения.
Игорю же, эта, на первый взгляд обыкновенная черта старого зеркала, с самого начала казалась совершеннейшей магией. 

Отражения хозяина квартиры, разумеется, ежедневно мелькали в потемневшей от времени бронзовой раме: старое зеркало помнило его ещё совсем крошечным - в ползунках, разноцветных колготках, школьником с дермантиновым ранцем на худой спине, отвязным длиноволосым студентом в рваных джинсах, или же вот таким, как сейчас, совсем уже взрослым мужчиной, сорока с хвостиком лет, без особых примет, с одинокими, но живыми огоньками в усталых глазах. 

Бывало, проходя мимо зеркала, Игорь каким-то шестым чувством знал, остро чувствовал - на него, прямо сейчас, пристально и изучающе смотрят. Неприятный холодок обрывал любое начатое движение, и тогда Игорь резко разворачивал голову к зеркалу, чтоб...  вновь увидеть своё привычное отражение.
Оно, это отражение, клоунски и с поразительной для холодной стекляшки точностью, повторяло любые его движения, взгляды, мимику и даже внезепно настигавшую Игоря мертвенную бледность. 
Разница была лишь в том, что там, где у Игоря, как и полагалось живому человеку, все было справа, у неживого зеркального собрата все было слева, и наоборот. Это одновременно и смущало и жутко пугало Игоря. Получалось так, что отражаясь в зеркале, он никогда не видел себя настоящего, поскольку отражение в зеркале всё и всегда выворачивало наоборот, при всей внешней схожести цвета, фактуры, любых мелких деталей и даже неугасающего блеска в их почти общих глазах.

Нет, днем Игорю, конечно же, было не до зеркала, но вот вечером, после работы или же в редкие выходные, он ощущал на себе всё его тяжёлое, гнятущее присутствие. 
Сидя ли на кухне, лёжа ли в горячей ванной, или когда ложился спать, крепко зажмурив глаза и надеясь, что зеркальное наваждение как-то там само собой рассосётся.
Увы и нет, наваждение с годами не только не рассасывалось, а, напротив, ещё больше усиливалось. 
Именно тогда Игорю начали сниться те странные сны, в которых он, обладатель магического зеркала, повсюду встречал своих клонов-двойников, окликал их, здоровался, с силой дёргал за рукав, но так и не мог вступить с ними хоть в какой-нибудь устный контакт - те только молча и незло улыбались в ответ, пристально глядели Игорю прямо в глаза, отчего настоящий Игорь всякий раз просыпался с ощущением сильнейшего озноба, даже под двойным одеялом или толстенным  маминым пледом.

Днем зеркало, как правило, игнорировало любые игоревы заботы и метания, а вот с наступлением сумерек неумолимо и беспощадно втягивало его в свое скучающее, слегка уже тёмнеющее отражение. 
С каждым днем погружение это было все глубже и явственней, стоило Игорю перейти порог своей небольшой питерской квартиры.
Именно тогда он решился на абсолютно рискованный эксперимент: хотел раз и навсегда выяснить, пусть даже случайно подловить дурацкое зеркало в любой, недосмотренной им мелочи, чтобы твердо и ясно осознать для себя - он здесь не один, а стекло лишь притворяется его безжизненным отражением, в насмешку к его отлаженной игоревой жизни.
Несколько раз Игорь незаметно и внезапно, как ему казалось, выглядывал из-за угла, вставал к зеркалу спиной, но затем резко разворачивался к нему лицом. Он даже придумал использовать небольшое ручное зеркальце, чтобы обмануть глупое старое, периодически дышал на его поверхность, до образования испарины, рисовал на нем охраннные руны, да только все это было бесполезно. Зеркало слишком хорошо его знало, чтобы вестись на эти дешевые уловки. И потом, оно всегда было быстрее Игоря - первым выдергивало кольт из кобуры, первым же стреляо в цель, всегда и абсолютно без промаха.

И вот, как-то в осень, Игорь затосковал. По-настоящему, первый раз в жизни... 
А как бы вы сами поступили в схожих обстоятельствах? 
Всем своим существом он знал, чувствовал, что в квартире не один, но был совершенно не способен заговорить с тем, кого знал лучше всех, кто и его знал до мельчайших срамных подробностей. Нет, это было настоящей адской пыткой для Игоря. От навалившейся безысходности наш герой крепко запил.

Зеркало постепенно покрывалось пылью, кухонный стол консервными банками, крошками, липкими цветными подтеками, пол разнокалиберными бутылками, а жизнь, бесценная игорева жизнь, пьяным, но весьма покойным туманом, в котором мысль о зеркале как-то сама собой сливалась в красивую, да только уж очень тоскливую мелодию: "На ковре из жёлтых листьев.."

И вот однажды, в то самое, вероятно, не столь уже прекрасное утро (или это все-таки была ночь) Игорь пошатываясь встал с кровати, подошёл к злорадно ухмыляющемуся зеркалу, долго и беззвучно стоял перед ним, не в силах оторвать пристальный взгляд от чёрнеющих напротив глаз. 
Того Игоря, которого он знал прежде, в зеркале, понятно, не было. На него с серебрящейся стороны ледяного стекла смотрело больное, уставшее существо, со все ещё не погасшими, а только лишь холодно тлеющими огоньками во впалых глазах. 
Отражению Игоря было плевать на все, лишь бы не просыпаться ещё раз в этой страшной пустой квартире, где глупое старое стекло беззвучно бубнило понятную лишь ему одному истину.
Игорь зачем-то вышёл на кукню, достал с антресоли жухлую, початую бессонными ночами свечу, не с первого раза разжег её, заглянул в темнушку, достал из ящика с инструментами увесистый отцовский топор и направился прямиком к своему единственному в мире отражению.

А ведь что-то же действительно нужно было делать. Ведь не могло же это все длиться вечно!

Обоим зеркалам было абсолютно, отчётливо ясно: сегодня в живых останется только один.
Игорь тяжело и нехотя поднял глаза к ненавистному зеркалу, а сам вдруг как-то просветлел и почти по-детски открыто улыбнулся той внезапной ясности, что пришла к нему вместе с самым абсурдным решением в его глупой жизни.

Чья-то чужая рука уже подняла топор и не сильно, даже немного вскользь, ударила по старому толстому стеклу... 
Отражение Игоря успело лишь испуганно вздрогнуть, как-то нелепо улыбнуться в ответ, но, прежде чем окончательно исчезнуть, прежде чем перестать быть целым, вот уже в тысячах разлетающихся осколках, протянуло Игорю совершенно живую, теплую человеческую руку. 
Тонкой стеклянной стены, бесконечно долго разделявшей их всё это время, более не существовало, и Игорь успел сделать единственный пусть и опрометчивый шаг, навстречу тому, другому Игорю, который тут же, в одно мгновение, растворил его в громком, радостном звоне битого стекла, в грохоте отжившей свой век тяжёлой бронзовой рамы, устало рухнувшей прямо на паркетный пол.