Литературный портал Литкульт

   Вечернее солнце золотило стволы старых сосен, и шершавый хвойный ковер был полосатым от падающих теней. Кудрявый мальчишка ехал на велосипеде по косой тропинке. Его шевелюра в солнечном луче вспыхивала,  словно факел. 

Мне было девять лет, и я влюбилась мгновенно.

Его звали Вадим. Летом в дачном поселке времени полно, а детей нашего возраста было немного, только сестрички-двойняшки с соседней дачи. Мы  играли  вчетвером, и лето обещало быть долгим и замечательным.

Однако я заболела, и очень глупо – попросту объелась малины  и провела  несколько дней, не выходя из дома и питаясь чаем с сухариками и маминым фирменным рисовым супчиком «из ничего».

 Когда я побрела наконец гулять и узнала, что семейство Вадима уехало, то чувство потери и безнадежности, которое меня накрыло, было  вполне взрослым. Дачу они снимали, с хозяевами не очень ладили, надежды увидеться следующим летом не было никакой.

Если бы меня спросили, почему мне так нравится этот мальчик, я бы сказала, наверное – он особенный. Он много чего знал, но не был болтлив. Не дрался, не бесился. Если ему становилось неинтересно, просто поворачивался и уходил. Не объясняя и порой не прощаясь.

 Для подростка - вполне удобный характер. Мы увиделись в восьмом классе, когда  он переехал в новый дом напротив нашей школы. Новенький и так обычно сам по себе, а тут уж сразу – никем не понятый, «лишний человек», Печорин в программе по литературе, «и скучно, и грустно»… Время повальных влюбленностей, летающих по классу записочек, измусоленных потными от волнения пальцами. И, конечно, кудрявый и странный новенький должен обязательно влюбиться в заносчивую отличницу, а она должна его отвергнуть, а подружка отличницы, само собой, дурнушка, должна ужас как полюбить несчастного… Банально до оскомины, но так оно и было.   Отличница еще и попросила подружку поговорить с парнем, объясниться, так сказать. Наивная подружка, конечно, согласилась, где-то там у нее в голове мелькала картинка - задушевный и умный разговор, и взгляд в глаза, и, может быть, понимание, что… дальше совсем уж фантастика.

На самом деле я, трясясь, подкараулила его после уроков и вымолвила подготовленные умные фразы, млея от сладкого ужаса. Он постоял, глядя куда-то в сторону.  Потом сказал довольно обыденно:

 - Все понятно. Пока. –  И ушел.

 Помню, подумала тогда –  а ведь ему никто и ничто не интересно, кроме того, что ему в данный момент нужно.

Но свой шанс с третьей попытки я всё же поймала - спустя еще почти десять лет. То есть мне казалось, что поймала. Мы  встретились банально – на трамвайной остановке. Он недавно развелся после скоропалительного и скандального студенческого брака и хотел, вероятно, покоя и стабильности. А я, выйдя из фазы «гадкого утенка», оформилась в нечто более или менее привлекательное. И вариант показался ему интересным. Наверно, что-то значил и тот наш школьный «треугольник»…

Мы поженились. Боже, как же я старалась ему не надоесть! Но одержимость – видимо, такая штука, скрыть которую невозможно. И это крайне утомляет. Настолько, что хочется развеяться. А потом ловить тоскливые взгляды жены уж совсем невмоготу.

Нет, он честно пытался быть честным – хорошо звучит, да. Даже объявил себя подлецом и сказал, что я заслуживаю лучшего.  

Я не пропала. Я как-то сразу уверовала, что действительно всё. И оставила эту историю в прошлом – как убирают в пыльную коробку старые фотографии.

*   *   *

Возраст – вещь неприятная. Когда родные ушли, а дети выросли, становится не о ком заботиться. И тогда варианта два – это или одиночество, или  свобода. Часто вариант зависит от того, насколько болят поутру суставы…

В поликлинику хожу редко, но где же еще можно встретить первую любовь? Смешно.  Он, как ни странно, не облысел, хоть кудрей и поубавилось. Был худ, но вроде весел. Мы даже обнялись. Тут его позвали в кабинет, и он бодро пошагал, сказав: дождись!

Я сидела на лавочке и боролась с желанием тихо смыться. Показалось, что в глазах его сверкнул знакомый огонек интереса, ага, это может быть нужно… А еще особенный, землистый, роковой цвет лица, тут  уж не ошибешься.  

Но, конечно же, я не ушла.

 *    *    *

Последний шприц – последний штрих, бормочу я, делая укол. Ну все, кислородом подышали, чистоту навели, можно спать. Вадим мирно улыбается – знает, что сейчас будет легче. Приглашающе похлопывает по кровати рядом с собой. Ложусь на краешек, он накрывает мою руку большой костлявой ладонью и говорит обычное «Спасибо».  Выключаю свет. Спокойной ночи. Вскоре он засыпает, надо перебираться на свою кровать, но дремота одолевает и меня.

Просыпаюсь и сквозь ресницы смотрю на зеленые цифры часов – ого,  почти три часа проспала, вот не надо было, шея затекла совсем…

В комнате очень тихо.

Слишком тихо.

Вот почему так? Когда уходили родители, потом муж, я была рядом неотлучно, а сам момент ни разу не увидела… Судьба лишает чего-то важного – или наоборот, милосердно оберегает от страшного?

Я медленно поднимаюсь и очень, очень осторожно высвобождаю свою ладонь из холодных пальцев.