Литературный портал Литкульт

(фантазия по мирам А.Белозера)

В каникулы Димке, конечно, больше хотелось есть: нельзя было натырить по карманам серого, натертого солью, хлеба в столовке, что там у мамки стыришь… Хуже, что в каникулы очень хотелось подержать в руках скрипку. Денчик Березин, продолжавший ходить в музыкалку, иногда давал в руки Димке свою, поблёскивающую тёмными лакированными бочками, не чета той потёртой Димкиной, что мамка продала со словами, что, мол, заманал уши мучать поутру.

На шершавой пластмассе кофра Денчиковой скрипки был даже специальный прозрачный карманчик для картонки, разлинованной под имя и фамилию. Димке нравилось пялиться на солидные фломастерные буквы «Д. Березин», имя полностью в одну строчку не помещалось, а в две почему-то Денчиков батя, улыбчивый дальнобойщик, не написал, и выходило похоже, будто это Димкина скрипка, велика разница в фамилиях: «Березин» и «Берёзкин»! У самого Димки на вытертом до серого фибровом кофре надпись «Берёзкин Д.» была накарябана ручкой на куске медицинского пластыря. Когда скрипка ещё была, когда папка не сгинул на Северах.

С каникул Денчик пришёл надутый от гордости: его выбрали на какой-то конкурс, с которого могли зачислить в областную музыкальную школу.

– Прикинь, крутяк, жалко, что интернат! – весело кипишил Денчик.

– Вот бы… Да ещё интернат… – вздыхал Димка про себя.

Во вторник Димка маялся от скуки на уроке пения, думая, как бы незаметно плюнуть промокашкой в непохоже нарисованного И.С. Баха на портрете. Денчик не пришёл, видимо, поехал на конкурс во Дворец Пионеров. В кабинет постучали. Привычно взлохмаченная географичка, то приближая к покосившимся очкам листок со списком, то отодвигая, провозгласила: «Берёзин!».

Училка по музыке, махнув в Димкину сторону скрученным листом нотной бумаги, хмыкнула:

– Да забирайте вашего Берёзкина, всё равно – что в лоб, что по лбу.

Не прекращая шевелить губами над списком, географичка затащила Димку за руку вверх по пыльной лестнице и втолкнула в пахнущий мастикой актовый зал. За суконным столом на узкой сцене именно что восседали тётка с огромной халой на голове в малиновом трикотажном костюме, безвозрастная востроносая женщина в черепаховых очках, и по центру – сухонький старичок с бородкой, как на портрете педагога Луначарского. Он-то и обратился к Димке:

– Нуте-с, молодой человек, где же Ваш инструмент?

Димкины уши в момент стали горячими, как оладьи на сковороде. Тётка открыла было рот, но старичок остановил её, легонько двинув рукой в воздухе.

– Никак, позабыли? Извольте на моём, – и достал из лакированного футляра медово-опаловую, нежно светящуюся, будто из сна, из нереальности, скрипку, слегка большеватую на Димкин рост, но такую манящую!

Янтарная скрипка легла на плечо так привычно, как будто этаким скрипичным кентавром они с Димкой с самого начала и были задуманы. Ни одной ноты из тех, что были больше года тому назад в музыкалке, Димка вспомнить почему-то не мог, и заиграл просто из головы обо всём, что было, что болело. Он играл светло и легко о том, как мелкого его папка подбрасывал в воздух и ловил уверенными руками, как улыбалась им обоим мамка, тогда ещё не нынешняя, он играл горько о том, как страшно ничем не скрипнуть в темноте, чтоб мамка с хахалем не проснулись, он играл затаённо и вдохновенно о том, насколько ему, чтобы не потеряться, важно быть вместе со скрипкой.

– Я удивлён, молодой человек! – как-то недоверчиво протянул старичок. Димкина душа ухнула в пятки. – Это, однако, совсем не наш уровень.

Димке захотелось сгинуть на месте. Старичок продолжал, наклонив голову к плечу и задумчиво рассматривая Димку.

– Год, может быть, два, а дальше уж мы Вам помочь не сможем. В Москву поедете, или в Ленинград, – на слове «Ленинград» старичок мечтательно вздохнул.

Востроносая оторвалась от перекладывания бумаг в раскрытой папке и звучно произнесла, глядя на Димку:

– Поздравляем, Денис Березин.

Димкины уши запылали, и он еле-еле, как с набитым ртом, выдавил:

– Я… Я не… Я Дима Берёзкин… Денис, он…

– Это мы, мы, – раздалось от двери. Запыхавшийся Денчиков батя потрясал кофром со скрипкой, таща за собой самого Денчика. – Дворец Пионеров было написано, мы вот…

– Во Дворце Пионеров будет проводится второй этап конкурса, и то, – малиновая тётка передёрнула круглыми плечами, – если он понадобится.

­– Ну что же, молодой человек, – подбодрил старичок, – играйте.

Денчик вытянул свою скрипку из кофра и торжественно, нотка в нотку, заиграл «Пинг-понг» Кабалевского. Востроносая кивала в такт.

– Достаточно. Денис Березин, ждём Вас в воскресенье на отборочном этапе. Дмитрий Берёзкин, Вы – уже зачислены.

Дмитрий Леонидович Берёзкин, лауреат Чайковского и прочих сомнительно ориентированных лиц, «блинчиками» запускал по воде с парапета монетки с иностранными надписями на разных языках. По набережной уже спешил к нему кряжистый с залысинами Денис, бывший одноклассник, улыбаясь гагарински.

– Всё скрипачишь, не надоест?

– Ни-ко-гда. А ты?

­– Да ну её, в гараже пылится. И сын не хочет. То ли дело наш с батей автосервис!

Чайки кружились над ними, хохоча на мотив четырнадцатого каприса Паганини.