Всегда всем должна. Время, внимание... Со всех сторон окружена задачами и обязанностями. Днём – ассистент переводчика с итальянского в турфирме, вечер посвящен дочери и её семье. А для себя что остаётся? Сколько ещё отпущено? Когда выдохнуть-то можно? Уж не говоря про «раздышаться».
Ольга с остервенением глотала ложку за ложкой летний салат, слизывая с нижней губы злые солёные слёзы вперемешку с майонезом. Нет, не понять доченьке, что у матери тоже своя жизнь. Своих-то двоих без мужа поднимала и без всякой всякой поддержки, а дочь нарожала троих, и свекровь, и супруг на подхвате, да на маменькину помощь всё равно сильно рассчитывает, в блогерши подалась; целый день рилсы снимает, не до детей стало. Я, говорит, развиваться, как личность, хочу.
А Ольгину личность куда девать? Антонио, тот итальянец, что остался ею очарован и предложил связать воедино судьбы? С ним как? Ведь чувствует – её это человек, её. Ой, судьба-судьбинушка, знак бы какой подала…
Майонезная кашица стекла с подбородка прямиком на белоснежную майку, от чего тихий Ольгин плач перешёл сначала в стон, а затем в рыдания. Она стала растирать пятно, но то только больше растеклось, увеличившись в размере и приобретя форму сапога. Ольга углядела в этом знак свыше.
2
В омут с головой. Лучше без головы, подумать о причёске тоже не мешало бы. Нужна ли будет Антонио облезлая курица…
Дочь с поджатыми губами и недовольный зять провожали в аэропорту. Тут же ошивалась стайка обычно шумных, а ныне плаксивых и присмиревших ребятишек дошкольного возраста.
– Баба, не уезжай, мы скучать будем. – наперебой поднывали они, хотя обычно не особо жаловали строгую Ольгу. Другая бабушка со своей вседозволенностью была им больше по душе.
– Аллуш, я обживусь и вас к себе перетащу, Антонио не против. Вот увидишь, так всем лучше будет, – пыталась задобрить дочь Ольга, но та, привыкшая с матерью делить все трудности, лишь холодно кивала.
3.
Италия встретила южным солнцем и ласковым морем. Галантный Антонио был нежен и предупредителен. Ольгиного знания языка на уровне бытовой лексики вполне хватало для общения. Он владел небольшими апартаментами в спальном районе Милана. Не богач, но достойный бизнесмен средней руки. Немолодой, но всё ещё горяч. Месяц пролетел, как в раю.
– Завтра я тебя познакомлю со своей семьёй – многозначительно изрёк он после одной из жарких ночей.
Отправились в пригород, где жила его сестра.
Ужин был накрыт в гостиной викторианского стиля. Родные встретили Ольгу весьма дружелюбно. В центре стола восседала в инвалидном кресле крупная женщина преклонных лет с усиками над верхней губой. Голова её подрагивала, рот непроизвольно совершал хаотичные жевательные движения.
– Mamma, questa è la mia Olga.* - почтительно склонившись перед родительницей, произнёс Антонио.
Амплитуда движений головы той стала активнее, что, видимо, означало, одобрение.
В ходе разговора выяснилось, что на время отъезда сестры с семьёй мать переберётся в дом сына.
4.
Антонио показал себя, как заботливый и любящий сын, но большую часть дня он пропадал на работе, поэтому Ольга, не успевшая вкусить всей прелести европейской жизни, была вынуждена неотлучно находиться с пожилой женщиной, на которой переезд сказался самым негативным образом. Здоровье той ухудшилось настолько, что потребовалась госпитализация, а, так как больная не могла себя обслуживать сама, Ольга легла вместе с ней в отделение в качестве сиделки. Антонио со слезами на глазах умолял её об этом, он не мог доверить мать совершенно постороннему человеку.
Антонио посещал мать дважды в день, но совершение всех гигиенических процедур было на Ольге. Получалось, что время детских памперсов прошло для неё только для того, чтобы уступить место взрослым. Впрочем, больная вела себя настолько безропотно, что подчас было трудно понять, осознаёт ли та происходящее.
Дочь не скрывала ехидства.
– Как Лувр? Елисейские поля?
Ольге ничего не оставалось, как уповать на то, что ситуация временная и забота о пожилой даме вскоре опять ляжет на плечи родной дочери. Ей очень хотелось в полной мере продемонстрировать любимому свою самоотверженность. Ведь она готова разделить с ним не только радости, но и тяготы жизни.
5.
Финал отношений в виде дешёвого водевиля, когда Ольга, застукавшая Антонио с любовницей во время очередного визита домой за необходимыми вещами, застал её уже изрядно замотанной. Причём, не столько физически – мать Антонио не была полностью обездвижена – сколько морально, от тягостной общей больничной атмосферы, где смерть была столь же естественна, как наступивший день.
Впрочем, мужчина искренне недоумевал. Она не оценила вверенное ей самое дорогое, мать, которую он боготворил?! А девка…что девка? Просто тело. Ведь должен же он питаться ежедневно. И естественные надобности - всего лишь его принадлежность биологическому виду. Для серьёзных отношений ведь он выбрал её, Ольгу. Она для него - любимый человек, друг, опора.
6.
Москва встретила низким небом и моросью, демонстрируя беглянке своё «фи». Дескать, клюнул тебя твой небесный журавль…
Дома обстановка тоже была не из лучших. Дочь с зятем, поначалу так боявшиеся остаться один на один с бытовыми проблемами, сумели адаптироваться и неожиданно для себя обнаружили много плюсов в раздельном проживани. Идею с объединением семьи Ольга поддержала сама, когда после замужества дочери стала бояться надвигающегося одиночества. Сын со студенчества жил за границей, общались приемущественно по интернету.
Потом Ольга поняла, что родственные связи и привычка кого-то опекать - это не залог счастья. Внуки родные, любимые, но хочется разделить с близкими и духовный мир. А в их семье она гляделась белой вороной на фоне прагматичных и приземлённых дочери и зятя, которые в матери видели лишь полезный функционал. И обвинить их в этом трудно. Они привыкли, Ольга и плечо, и жилетка, к тому же природная деликатность диктовала уйти в тень, когда нужда в ней отпадала. Во всех отношениях удобный человек.
На прежнюю работу путь был заказан, Ольгину ставку даже никем не закрыли за ненадобностью. Будущее представлялось какого-то сизо-серого цвета в туманных разводах.
Репетиторство? Но в этой нише предложения перебивают спрос, да и не выдержит она конкуренции, не владея методикой преподавания.
Тягостные мысли роились в голове, отравленное душевное состояние подтверждалось извне; дом их располагался близ канализационно-насосной станции, исправно снабжающей миазмами всю округу. Возникающее временами зловоние стало уже привычным, но сейчас, проникая через ноздри, оно пропитывало Ольгу словно насквозь, она чувствовала, что просто задыхается. Это был запах её судьбы.
Как-то, после внезапной стычки с дочерью, которая в период отсутствия матери успела завести свои порядки, Ольга почувствовала себя настолько скверно, что, вспылив – раньше это было ей несвойственно – и, собрав нехитрый скарб, решила съехать на дачу. Обихаживали её в своё время Ольгины родители, а ныне та стояла заброшенная, продать её никак не удавалось, но сейчас она стала единственным, казалось, пристанищем, где можно было спрятаться ото всех.
7.
Ольга остервенело продиралась сквозь высокий бурьян и колючий кустарник разросшейся малины к серому покосившемуся крыльцу садового домика, словно желая, чтоб душевные раны имели физическое подтверждение в виде саднящих царапин.
Внутри картина была ещё неприглядней, чем снаружи: сорванные с петель двери, щербатый грязный пол, затхлость и сырость. А ведь когда-то здесь обитало счастье. С дачей у Ольги было связано множество приятных детских воспоминаний; вот она, счастливая и гордая урожаем, несёт целое лукошко лесной земляники, а вот едва удерживает в детских ручонках приличного размера карпа, какого не удавалось поймать даже взрослым ( новичкам везёт).
От усталости и нахлынувших чувств Ольга примостилась на покосившийся табурет возле окна и пальцем расчистила на грязном оконном стекле небольшой кружок, какой любят проделывать зимой дети на заиндевелом окне трамвая или автобуса. Луч солнца, словно кварцующая лампа, тут же ослепил ей глаза. Ольга пятерней расчистила кружок до размера блюдца. Часть стекла стала прозрачной, а рука испачкалась. Картина, представшая её взору – яркая опушка леса в обрамлении толстоствольных сосен – резко контрастировала с убогостью жилища. А ведь её отделяет от этого совершенства лишь тонкая прозрачная мембрана. Ольга рванула раму на себя, та не сразу, но поддалась, и лесной пряный воздух, проникнув сначала в ноздри, будто бы стал заполнять собой весь организм изнутри, вытесняя боль, разочарования... Ольга дышала и будто бы наполнялась живительной силой. Разглядывая испачканную руку, она думала о том, что попытка что-либо изменить в собственной жизни всегда оставляет след. Но след этот тоже можно смыть. Ольга только сейчас заметила, что на ладони - крошечная, но глубокая царапина, куда грязь уже успела просочиться. Притащив из колонки воды, Ольга тщательно моет руку, обрабатывает её перекисью, но ранка всё равно остаётся тёмной. Ясно, что заражение ей уже не грозит, это лишь след. Напоминание. Отметина будет с ней какое-то время. А потом, дай бог, исчезнет. А может, останется шрам; ранка на сгибе. Время покажет. Сейчас в её жизни есть этот старый дом, этот воздух, вытесняющий отраву изнутри, эта красота...
Из рефлексии Ольгу выдернул телефонный звонок.
– Мам, ну ту чего трубку не берёшь? – голос дочери звучал виновато, – как ты там будешь? Ни воды, ни света. Возвращайся, мы скучаем...
Ольга подумала, что в сущности дети у неё неплохие, избаловала она их просто, себя задвигать на задний план ей не следовало. Когда-то один психолог привела такой пример.
– Вы делите апельсины между собой и детьми, – сказала она, – и даже, если Вы не переносите цитрусовые, один фрукт должны оставить себе и так поступать во всем. Если хотите, чтоб впоследствии дети с Вами считались, они должны видеть в вас личность со своими потребностями.
Эта философия сродни той, что, чем больше супруг вложится финансово и душевно в свою благоверную, тем тяжелее её будет оставить. Поэтому максимально нужно требовать шубы и поездки. Ну, этого за неимением мужа Ольге проверить было не дано, а в случае с детьми к психологу нужно было всё-таки прислушаться, ведь сама она всегда поступала по-другому. Лучший кусок - детям.
– А здесь и впрямь можно неплохое место для семейного загородного отдыха устроить, – дом уже не показался Ольге таким обветшалым.
– Мааам... – прервала ход мыслей Алла.
– Ничего, не сахарная..., – ответила Ольга, – воды натаскаю, а свет... Вот Виталик твой пусть им и займётся. Да, и помощь финансовая мне на первое время не помешает, – Ольга сама удивилась своему напору, – крышу починить, забор подправить... Нужно здесь всё обустроить для жизни.
– Мам, конечно поможем. Витаааль! – резкий голос дочери обжёг перепонку, – в выхи в Сосновое поедем, – крикнула та, забыв прикрыть рукой трубку.
– Да не вопрос, – голос зятя звучал весьма благодушно.
А ведь и впрямь детям деревенский воздух на пользу пойдёт. Вон она, Ольга, в детстве ничем серьёзным и не болела, а внуки, несмотря на ежегодные выезды на море, кучу заразы через себя пропустили. Ни одна поездка без ротовируса или ангины не обходилась. Мысли Ольги опять вернулись в привычное для неё русло заботы. Хотела спрятаться от жизни в этой глуши? Не выйдет. И как она могла увлечься каким-то мифическим поиском счастья?
Её семья - и есть её жизнь, и принадлежит им без остатка. А шрамы на душе...да разве это шрамы? Так, царапки. Все живы и здоровы – вот это главное. А она - опять в своё колесо. Только темп выберет спокойный.
*Мама, это моя Ольга.
